Избранное полностью

Б е р т а. Ты не прав, Вальтер. Солдат, а тем более офицер должен заботиться о своем здоровье. Долгосрочное воздержание вредно. Или, может быть, фюрер вместо женщин рекомендует теперь что-то иное?

К л а у с (целует мать в щеку). Браво, мутти!

В а л ь т е р. Молчать! Или я отправлю тебя под арест!

Б е р т а. Не свирепствуй, Вальтер. (Обнимает, ласкает мужа.) Мальчику хоть будет что вспомнить.

В а л ь т е р (смягчившись). А если бы она оказалась больной, заразной?

К л а у с. Мой генерал, она оказалась нетронутым цветком. В Германии это бывало случайностью, во Франции — исключением, а здесь — с первого раза. А первый раз не считается.

В а л ь т е р. Первый раз не считается, сказала дева Мария и разродилась Христом.

К л а у с. Мой генерал, ты изменишь тон, как только я скажу, что та, которую мы допрашивали, оказалась родной сестрой шарфюрера Дитриха Шварцмана.

Б е р т а (встревоженно). Вот как?!

В а л ь т е р (озабоченно). Ты шутишь?! Это, пожалуй, совершенно меняет дело!

К л а у с. Только потому, мой генерал, я запретил Гансу расстрелять отца Дитриха, который наверняка связан с бандитами.

Г а н с  вводит  Д и т р и х а. Он растерян и жалок. Вальтер долго рассматривает Дитриха.

Д и т р и х. Герр генерал… Я умоляю вас… Я…

В а л ь т е р (перебивает). Шарфюрер, я подозреваю ваших родственников и этого достаточно, чтобы отправить вас в концлагерь. За содеянное вы заслуживаете виселицы — скомпрометирована честь солдата фюрера!

Д и т р и х. Герр генерал, но я… но мне…

Входит  М а к с и м. В его руке веревка.

М а к с и м (Дитриху). Василинка умерла. (Подает веревку.) Вот возьми и… удавись. (Накидывает петлю на шею Дитриху.)

Какое-то время, как на дуэли, стоят и смотрят один другому в глаза Вальтер и Максим. Затем  М а к с и м  выходит. Жуткая пауза. Удивленные и растерянные стоят фашисты. Дитрих пытается сорвать с шеи веревку, но она еще больше запутывается.

В а л ь т е р. Как видите, шарфюрер, мои подозрения подтверждаются. А посему, пока я сам не повесил вас на этой веревке, установите надзор за вашими родственниками, и в первую очередь — за отцом. Старосту допросите с тем мастерством, которому вас учили. Я должен знать, кто пытался застрелить меня и фрау Берту.

Д и т р и х. Герр генерал!.. Да я… Да они у меня… Герр генерал!

В а л ь т е р. Идите.

Д и т р и х  выбегает из избы.

(Гансу.) Сестру шарфюрера похороним с почестями… как жертву большевистского террора. Он служит нам — бандиты мстят ему. Все логично. Готовьте оркестр и надгробные речи. Вызовите кинооператоров, прессу.

Г а н с  вскидывает руку, поворачивается, уходит.

Б е р т а. Вальтер, ты гений! (Садится за пианино, музицирует.)

Вальтер подходит к окну и долго молча смотрит на улицу. Клаус на спиртовке подогревает кофе.

В а л ь т е р. А у меня хватило бы мужества вот так предложить веревку, скажем, Клаусу, если бы такое случилось с твоей сестрой?

Берта удивленно смотрит на Вальтера.

К л а у с. Мутти, ему надо отдохнуть…

В а л ь т е р. Он шел на смерть. Шел осознанно, даже демонстративно.

Б е р т а. Пусть от своего сына он ее и получит. (Музицирует.)

В а л ь т е р. Смерть — это не главное. Я видел, как их расстреливали, а они пели «Интернационал».

Клаус подает кофе Вальтеру, пьет сам.

Главное — вырвать, вымотать, растоптать, я бы сказал, растерзать душу врага, а не тело. Отнять у него все, кроме страха за собственную шкуру. Только такие будут работать на нашу идею вместе с нами…

Б е р т а. И вместо нас.

В а л ь т е р. Да! И за нас, где работа будет слишком грязной… (Отхлебывая горячий напиток.) А Дитрих — неплохой материал. И я сделаю из него идеального, безропотного исполнителя нашей воли. В Освенциме у меня были удачные опыты. И этот будет беспощадно идти по трупам, если только это принесет ему хоть каплю пользы и облегчение.

Б е р т а (импровизирует в соответствующем ритме). В нем проснется хамство, скотство, садизм. И вот тогда он покажет свою подлинную суть.

В а л ь т е р. Именно на этой стадии озверения мы и должны предоставить ему право карать и миловать собратьев по крови.

К л а у с. Допустим, что Дитрих будет палачом при мне. Но кем же тогда буду я?

Б е р т а (перестает играть). Богом! Богом, мой мальчик!