Избранное полностью

Б е р т а. В плане «Ост» эта опасность учитывается. В нашем институте она продумывается до деталей. В первую очередь будет глубоко подорвана биологическая сила русского народа. Признано необходимым сокращение рождаемости и увеличение смертности детей аборигенов, фильтрация особей, отличающихся детородной силой, стерилизация, угнетение трудом, запрещение всякой медицинской помощи. Фюрер особо требует: никаких прививок, никакой гигиены, для туземцев только водка и табак.

К л а у с (хохочет). Гениально! Именно в водке они захлебнутся раньше, чем мы их перебьем. Насколько я догадываюсь, мне придется осваивать территорию Белорутении?

Вальтер. Ты догадлив, мой мальчик. И усвой сразу же: белорусы невероятно живучее племя.

Б е р т а. Перед отъездом сюда я получила любопытные сведения. В первой половине семнадцатого столетия здесь проживало около четырех с половиной миллионов человек. К концу столетия войны сократили эту цифру до двух миллионов. Каждый второй исчез с лица земли. К тысяча семисотым годам они опять расплодились до трех миллионов. Карлу Двенадцатому удалось уменьшить это число до миллиона восьмисот тысяч. Землю унавозил каждый третий. К девятнадцатому веку они опять размножились до четырех миллионов. Наполеон Бонапарт сократил их на один миллион, отправив на тот свет только каждого четвертого. Кайзер Вильгельм сделал и того меньше. На его счету оказался всего лишь каждый пятый.

В а л ь т е р. Как видишь, тенденция опасная. И я думаю, что фюрер не случайно ездил в Париж поклониться праху Бонапарта. Будем надеяться, что дело неудачника-корсиканца завершит тевтонский гений. Словом, нам нужна Белорутения без белорусов, Украина без украинцев, Россия без русских.

К л а у с (наливает вино, долго молчит). Когда надо начинать?

Вальтер и Берта подходят к столу, берут свои бокалы.

В а л ь т е р. Вчера. Уже вчера, оберштурмбанфюрер Кругер.

К л а у с. Твое здоровье, мой генерал! Твое здоровье, мой дорогой профессор!

Б е р т а. В добрый час, мой мальчик!

Звенят бокалы.

Сцена затемняется.

Под навесом  М а к с и м  сколачивает гроб. За ним с крыльца избы Максима наблюдает  Б е р т а. Появляется совершенно отрешенная  П о л и н а. Проходит между  л ю д ь м и, собравшимися на похороны, останавливается у крышки гроба, долго стоит окаменевшая от горя — ни слез, ни причитаний.

К а т е р и н а (тихо, ласково). Заплачь, Полечка, заголоси, закричи… Не можно же так. (Утирает набежавшие слезы.)

М а к с и м (сурово). Не трогай ее!

К а т е р и н а. Серденько же не вытерпит. (Обнимает Полину, но та не видит и не слышит ее.)

М а к с и м (настойчиво). Занимайся своим делом, Катерина!

Полина подходит к Берте и долго смотрит ей в лицо. Н е м к а  не выдерживает взгляда и уходит в избу. Полина возвращается под навес, застывает у крышки гроба.

Появляется  К у з ь м а. Обращает на себя внимание то, что он как-то неестественно держит руки. Они у него приподняты в локтях, вроде крыльев. Катерина и Надейка бросаются к нему с объятиями.

К а т е р и н а. Кузёмочка! Отпустили?!

К у з ь м а (отчужденно, даже зло). Подождите вы… Мне бы водки…

К а т е р и н а. Не одурел ли ты, Кузёмка?! Еще покойница в хате…

К у з ь м а (смотрит на крышку гроба). Покойница… Василинка — покойница…

М а к с и м (строго). Лучше бы умолк и помог…

К у з ь м а. Не надейся, сосед, не помогу.

К а т е р и н а (полушепотом). Как это — не поможешь?! Как это — не поможешь?!

К у з ь м а (Надейке). Подними мне сорочку, доченька…

Н а д е й к а (поднимает сорочку и отшатывается; в ужасе). Папочка!

К а т е р и н а. Матерь божья!

Н а д е й к а. Папочка! Родненький! (Плачет, прижавшись к груди отца.)

М а к с и м. Кто же тебя так?

К у з ь м а. Сынок твой… Митя… Двое держали, он сек, а оркестр играл. Подойди ближе, Максим. Дело скажу. Шепни Михасю своему, чтобы исчез куда. Как не выдержу во второй раз — смерть ему… Всем нашим смерть. (Уходит вместе с Надейкой и Катериной.)