Избранное полностью

В а л ь т е р. Мои специалисты будут снимать с вас кожу по кусочкам, по лоскуткам, они выпустят из вас кровь по капле, вытянут жилы и все то, что нас будет интересовать.

М и х а с ь. Думай, генерал, не о моих муках, а о своем положении на нашем суде.

В а л ь т е р. И все же я не думаю, что вам не страшно.

М и х а с ь. А кто говорит? Конечно, страшно. А куда денешься — бить же вас все равно надо. Иначе вас не остановишь.

К л а у с (с издевкой). И сейчас они начнут создавать подполье, партизанские отряды…

М и х а с ь. Лично я занимался этим уже двадцать третьего июня. Считайте, что партизанская война с того самого дня вам и объявлена.

К л а у с. И ты фельдмаршал, ринулся первым в атаку… на музкоманду…

М и х а с ь. Далась вам эта музкоманда.

К л а у с. И тем не менее до того, как твоя очередь скосила музкоманду, никто из нас за баб не прятался.

М и х а с ь. Ну ладно, признаю ошибочку. Если доведется, в следующий раз сначала перебью офицеров.

Ганс и Дитрих поднимают Михася с кресла, а Вальтер натренированным ударом бьет его в живот, а потом по шее. Михась падает на пол как подкошенный.

Б е р т а (спокойно). Повесить его. И чем раньше, тем лучше… Вниз головой…

Клаус подает матери стакан воды.

В а л ь т е р. Теперь вы понимаете, господа, с кем мы имеем дело. Некоторые мои коллеги, а также специалисты из института расовых проблем (смотрит на Берту) считают, что по причине отсутствия у белорусов национальных чувств, они якобы являются наиболее безобидным и потому, видите ли, самым безопасным для нас народом из всех народов восточных областей. А Белорутения — это средоточие социально опасных элементов, которых необходимо содержать, как в зверинце.

Михась медленно поднимается с полу.

М и х а с ь. Вот так бить, чтобы сразу и наповал, мы еще не научились. Промашка, словом, в воспитании.

В а л ь т е р. Бросьте кривляться. Мы все равно воспринимаем вас тем, кто вы есть, а не тем, за кого хотите себя выдать. Бравада фанатика-одиночки вам не поможет. Последний раз спрашиваю: куда сбежали отец и мать? Где базируются партизаны?

М и х а с ь. В лесу. А где же им еще быть?

В а л ь т е р. Шарфюрер Шварцман!

Д и т р и х. Слушаюсь, герр генерал!

В а л ь т е р (Дитриху). Сделайте с ним все то, на что вы только способны, и более того. Но помните, шарфюрер: он мне нужен живым. Сломленным, раздавленным, но живым! А если не узнаете, где ваши родители, повешу в одной петле.

Д и т р и х. Будет исполнено, герр генерал!

М и х а с ь. В какое же дерьмо превратили они тебя! В какую поганую дрянь!

Сцена затемняется.

Ночь. Из избы Кузьмы доносится пьяная немецкая песня. Поют  К л а у с  и  Д и т р и х. За освещенным окном наблюдают  К у з ь м а  и  К а т е р и н а.

К а т е р и н а. Что же это будет, Кузёмочка?!

К у з ь м а. Что надо, то и будеть. Сиди и молчи.

Проходит  ч а с о в о й.

К а т е р и н а (проводив часового взглядом). Чего же мы ждем?!

К у з ь м а. Потерпи. Не блох ловим, а момент.

К а т е р и н а (в тревоге). А если он…

К у з ь м а. Ничего он ей не сделает…

К а т е р и н а. Кузьма!

К у з ь м а. Пьяный, говорю, как грязь.

Ч а с о в о й  проходит в обратную сторону. Как только он исчезает, Кузьма откатывает колоду и открывает крышку погреба.

(Шепотом.) Живо, Максим!

Первым вылезает  М а к с и м, за ним — П о л и н а.

(Катерине.) Забери ее и коноплями к лесу.

Ж е н щ и н ы  исчезают в темноте ночи.

(Максиму.) А ты спрячься и не дыши.

Максим вырывает из колоды топор и прячется за постилку. Снова проходит часовой.

(Закуривая, сам себе.) Твою мать… Еще ничего не сделал, а руки дрожат как…

Песня затихает. Из дома выходит пьяный  Д и т р и х. Подходит к Кузьме, который успевает прикрыть собой лаз в погреб.

Д и т р и х (тупо рассматривая Кузьму). Ну что молчишь?

К у з ь м а. Людей перебил, теперь нам только с небом говорить…

Д и т р и х. Какая разница, кто бы их перебил — ты, я, генерал. Приказ есть приказ…

К у з ь м а. Крови напились, теперь в вине мокнете…

Д и т р и х. Клаус жениться советует. А девка она у тебя что надо. Но… понял?..

К у з ь м а. Ничего не понял.