О музах сохраняются предания,но музыка, и живопись, и стих –все эти наши радости недавние –происходили явно не от них.Мне пять сестер знакомы были издавна:ни с чьим ни взгляд, ни вкус не схожи в них;их жизнь передо мною перелистана,как гордости и верности дневник.Они прошли, безвкусью не покорствуя,босыми меж провалов и меж ям,не упрекая жизнь за корку черствую,верны своим погибнувшим друзьям.Я знал их с детства сильными и свежими:глаза сияли, губы звали смех;года прошли, – они остались прежними,прекрасно непохожими на всех.Я каждый день, проснувшись, долго думаюпри утреннем рассыпчатом огне,как должен я любить тебя, звезду мою,упавшую в объятия ко мне!
1956
<p>Сон</p>Мне снилось: Хлебников пришел в Союз поэтов,пророк, на торжище явившийся во храм…Нагую истину самим собой поведав,он был торжественно беспомощен и прям.Вокруг него теснились мытари угрюмо,но он, как облако, меж ними прошумело толстодушии былого толстосума…А я помочь ему не смог и не сумел!Я не отрекся, и петух не пел полуночь,но сон прервался и вставать была пора…А если мыслью и пылинки ты не сдунешь,то как же ею с места сдвинется гора?
1956–1967
<p>Степной найденыш</p>Я вновь перечитываю Брет-Гарта,и снова раскидывается предо мнойАмерики старая пыльная картасвоей бесконечной степной шириной.Еще не распахана почва плугом,еще вдоль дороги не вбиты столбы,еще не начали друг с другомСевер с Югом ружейной пальбы.Фургон колыхается мерно и тяжко,вдали ковыляет унылый койот;погонщик воловьей тяжелой упряжкишагает, табачную жвачку жует.Подробности в сумерках медленно тают,их смоют потоки нахлынувшей тьмы…Хоть дети во сне, говорят, подрастают,но эти останутся вечно детьми.Степные найденыши… Будет излюбленрассказ этот в детстве намеченных лиц.Фургон будет выслежен, смят и изрублени все же бессмертен на сотне страниц.И слышимо будет: «Кларенс! На ручки!»А он бы сквозь пыль и скрипенье колесее на руках за закатные тучкина самое небо над степью занес!
