Простоволосые ивыбросили руки в ручьи.Чайки кричали: «Чьи вы?»Мы отвечали: «Ничьи!»Бьются Перун и Один,в прасини захрипев.Мы ж не имеем родинчайкам сложить припев.Так развевайся над прочими,ветер, суровый утонченник,ты, разрывающий клочьямисотни любовей оконченных.Но не умрут глаза –мир ими видели дважды мы, –крикнуть сумеют «назад!»смерти приспешнику каждому.Там, где увяли ивы,где остывают ручьи,чаек, кричащих «Чьи вы?»,мы обратим в ничьих.
1916
<p>Откровение</p>Тот, кто перед тобой ник,запевши твоей свирелью,был такой же разбойник,тебя обманувший смиреньем.Из мочек рубины рвущий,свой гнев теперь на него лью,чтоб божьи холеные уширвануть огневою болью.Пускай не один на свете,но я – перед ним ведь нищий.Я годы собрал из меди,а он перечел их тыщи.А! Если б узнать наверно,хотя б в предсмертном хрипе,как желты в Сити соверены, –я море бы глоткой выпил.А если его избранникокажется среди прочих,как из-под лохмотьев рваных,мой нож заблестит из строчек.И вот, оборвав смиренье,кричу, что перед тобой никдушистой робкой сиреньютебя не узнавший разбойник.
1916
<p>Скачки</p>Жизнь осыпается пачкамирублей; на весеннем светев небе, как флаг над скачками,облако высинил ветер…Разве ж не Бог мне вас дал?Что ж он, надевши время,воздух вокруг загваздалгрязью призов и премий!Он мне всю жизнь глаза ест,дав в непосильный дар ту,кто, как звонок на заезд,с ним меня гонит к старту.Я обгоню в вагоне,скрыться рванусь под крышу,грохот его погониуши зажму и услышу.Слышу его как в рупор,спину сгибая круто,рубль зажимая в рукусамоубийцы Брута.
1916
<p>Проклятие Москве</p>С улиц гастроли Люцебыли какой-то небылью, –казалось, Москвы на блюдцеодин только я небо лью.Нынче кончал скликатьв грязь церквей и бань его я:что он стоит в века,званье свое вызванивая?Разве шагнуть с холмовтрудно и выйти на поле,если до губ полнои слезы весь Кремль закапали?Разве одной Москвойжелтой живем и ржавою?Мы бы могли насквозьнебо пробить державою.Разве Кремлю не стыдруки скрестить великие?..Ну, так долой кресты!Наша теперь религия!
1916
<p>«Царь играет на ветреных гуслях…»</p>Царь играет на ветреных гусляху зверей молодого села;на снега, засиневшие грустью,упадали морщинки с чела.Лев, лицом обращенный ко звездам,унесенные пляской олени,на Него ополчившийся ростомслон, лазури согнувший колени.Все, сосущее солнечный разум,поднимавшее силу и славу,про тебя пролетевшим рассказомприминает шуршащую траву.Но, расправив над горечью зории закинув росы рукава,царь ушел, унося их во взоре,перестав за тебя ликовать.
