От трестовских спин и от спецовских женвсе море жиром замаслено.А может, я просто жарой раздражен,взвожу на море напраслины?Но нет: и оно, наморщив гладь,играя с солнцем в пятнашки,нет-нет да и вздрогнет, нет-нет да и – глядьс тоской на вздутые ляжки.И солнца академический лик,скользя по небесной сини,нет-нет да и вспыхнет, и влажный двойникв воде его – голову вскинет.А впрочем, что же, курорт – как курорт,в лазуревой хмари дымок.И я – ни капли не прокурор,и пляж – не скамья подсудимых.4Но вот, чугунясь загаром плеча,нагретым мускулом двигая,над шрифтом убористых строк Ильича –фигура чья-то над книгою.Я лежмя лежал – и не знал, что – гроза,я встать и не думал вовсе…И вдруг черкнули синью глаза:упорист зрачок в свердловце.Ага! загудел над снастями шторм…Но с виду – все было спокойно.И мы говорили про МОПР и про корм,про колониальные войны.Потом посмотрели друг другу в глаза,и дрожь от земли до небастрельнула – и ходу не стало назад,и нэп – как будто и не был.5Он слово сронил – и пошла колебатьволна за волною снова…И в слове – не удаль и не похвальба, –пальба была в каждом слове.И гребнями взмылился белый отряд,и в сердце – ветра колотье;и мы ночевали три ночи подряд,друг друга грея в болоте.От стужи рассветного неба дрожа,следили мы месяца смену;камыш мы ломали замест фуражаи пили болотную пену.И дыбил коня на опушке казак,в трясине нас выискать силясь;и звезды у нас грохотали в глазах,когда они с неба катились.6Кто мог бы понять, что меж этих толстух,в которых я рифмой возился, –с грозовых просторов рязанский пастухстрелой громовою вонзился?Что, голову на руки облокотив,совсем поблизости, рядом,весь пляж и весь мир – партийный активсуровым меряет взглядом?Кто мог бы узнать, что не из береговвыходит море рябое, –что он, перешедший через Перекоп,сигнал – крутого прибоя?И я увидал в расступившихся днях –в глазах его, грозных и синих, –проросший сквозь нэп строевой молодняк,не только – осенний осинник.7И вот – он свердловцем, а я рифмачом.И моря – нежна позолота.Но мы не забудем его нипочем –воронежского болота.Мы с ним не на пляже, мы с ним – на ветру,и дали – тревожны и сини…И я – запевала, а он – политрук,лежим в болотной трясине.Но мы не сдадимся на милость врага,пощады его не спросим.В лицо нам – звезда, светла и строга,взошла и глядит из-за просек.И если так надо, – под серым дождем,как день ни суров и ни труден, –и ночи, и годы, и дольше прождем,пока не избудем буден.8
