Услышав, что Аслан вступил в артель, Марта Гордадзе в тот же вечер, к великой радости Дофины, надела свое лучшее платье и торжественно привела свою белобокую корову к правлению колхоза.
— Примите и меня, — сказала она председателю.
На другой день Аслан обошел все ближние и дальние артельные поля, все осмотрел, все проверил, во все вмешался. Вечером на общем собрании он высказал недовольство севом кукурузы на Чиоре.
— Сеять рядами на склонах нельзя! — решительно заявил он.
— Кому прикажешь верить: тебе или агроному? — крикнул ему Георгий Джишкариани.
Он все еще не мог простить Аслану его бегство с собрания учредителей артели. «Не успел войти в наш дом и уже распоряжается, как хозяин», — подумал Георгий.
По совету агронома Гегелия в «Заре Колхиды» год тому назад впервые применили новый способ возделывания кукурузы — рядовой сев. В долине собрали обильный урожай, но зато на холмах Чиоры кукуруза уродилась тощая, как никогда.
— Земле нужно верить, земле! — степенно ответил Аслан. — Почему в прошлом году кукуруза на Чиоре погибла?
— Значит, по-твоему, агроном ошибается? — запальчиво бросил Георгий.
— Не агроном ошибается, а ты… Не поверю я, чтобы Ладо Гегелия дал такой плохой совет.
— Да он сам целую неделю возился вместе с нами в долине!
— В долине, а не на холмах! Разве он вам говорил, чтобы вы так же сеяли и на склоне? Не говорил и никогда не скажет. Чем со мной спорить, милый человек, лучше бы не поленился сходить на Чиору летом, во время ливней. Между рядами, как по канавам, текли целые потоки и смывали землю. Корни у кукурузы совсем оголились, она изголодалась… Откуда было взяться урожаю?
Тарасий и Меки переглянулись. Аслан, конечно, был прав…
Вскоре за Асланом последовали и другие крестьяне из Гранатовой рощи. Весной 1929 года в артели «Заря Колхиды» насчитывалось уже восемьдесят пять семейств. Радости Тарасия не было границ. И, однако, именно это многолюдие едва не развалило первый колхоз Западной Грузии.
Пока в артели было объединено полтора десятка дворов, Тарасий легко справлялся с делами. Он знал наверняка, кому какое дело можно поручить, за кем нужно присматривать.
Теперь же на работу выходило по полтораста-двести человек. По полям без толку бродил Гигуца Уклеба, назначенный артельным счетоводом. Он записывал в тетрадку вышедших на работу крестьян. Учета проделанной работы не было. Каждый делал что хотел. В артели появились лодыри и лежебоки.
Люди отправлялись в поле со знаменем и с барабанным боем, чтобы работа шла веселее. Знамя обычно нес Дахундара. Прибыв на место, он прислонял его в тени дерева, сам же устраивался на травке и дремал или удил рыбу в реке.
— Вставай, ленивец! Принеси мне семян из амбара! Пройдись хоть для виду, разомнись, а то ведь ноги отнимутся! — сердился на лентяя Аслан Маргвеладзе.
— Что ж, ну и пусть отнимутся! Знамя нужно охранять, дяденька. Не могу я оставить его без присмотра, — спокойно отвечал тот.
Меки сделал Дахундаре нагоняй и пригрозил, что, если он будет впредь перечить и дерзить Аслану, знамя передадут кому-нибудь другому.
— Что-то очень он со мной сражается, твой Аслан, а сам такое себе позволил…
Дахундара не договорил и махнул рукой, словно умалчивая о чем-то неслыханном.
— Что он себе позволил?
— Привел человек в колхоз запряжку быков, а четыре аршина веревки пожалел, не захотел сдать…
— Что еще за веревка?
— Ну да, выпряг быков из ярма, снял с них веревку и унес домой. Я ему кричу вслед: «Эй, добрый человек, куда веревку несешь, надо же скотину привязать!» А он обернулся и отвечает: «Как же, чтоб тебе лопнуть на месте, — может, еще шнурок из исподних выдернуть и пожертвовать в артель?» Хи-хи-хи…
— Молчи, Даху!.. Как бы он не услышал!
Беспорядку не было конца. Стоило одному человеку объявить себя больным, как вслед за ним еще двое или трое хватались за животы и старались пристроиться отдохнуть в тени, благо они знали, что урожай в конце года будет распределяться поровну. Аслана Маргвеладзе это выводило из себя.
— Земля ведь не может ничего рассказать! Как узнать, кто хорошо работает, кто плохо? — горячился он, увидев брошенное кем-нибудь на полдороге дело. — Бог или природа создали людей непохожими друг на друга: и лица у них разные, и сила в руках не одинаковая, и совести у одного больше, у другого меньше. Почему же мы все должны одинаково цениться? Заведем-ка такое правило, чтобы лодырям неповадно было сидеть без дела и чтобы хорошего работника можно было отличить от плохого.
