Наконец в одно прекрасное утро, лихо сдвинув на затылок каштановую папаху, — правда, она была не из каракуля, но все же заставила бы побледнеть завистников, — Дахундара сел в дилижанс и вернулся к себе в село. Вот показались вдали висячий мост, духан Эремо, тронутые желтизной липы на сельской площади. Среди листвы ореховых деревьев мелькнула красная черепичная крыша дома Барнабы Саганелидзе. Дахундаре было приятно увидеть этот духан, эти липы, эту черепичную крышу. Они были на месте, как всегда, и Дахундара, глядя на них, верил в прочность и незыблемость сего мира. Он слез у духана, подошел к стойке и, как обычно, попросил бутылку вина.
Потихоньку потягивал он молодое вино крахуна и поглядывал в сторону села. Уже с утра он обдумывал один весьма важный вопрос и все не мог прийти ни к какому решению. С какой стороны вступить в Земоцихе? Пройтись по узкой улице между дворами Белого берега и спуститься по реке, переправиться на пароме и показаться в первую очередь жителям Гранатовой рощи?
На Белом берегу жило больше народа, да и дом Эленти был именно в этой части села. И все же, после долгого и тщательного обдумывания, Дахундара решил войти в село через Гранатовую рощу. В этом районе жили сплошь зажиточные крестьяне. У каждого из них была во дворе сторожевая собака, а то и две. Стоило показаться на улицу чужому человеку, как собаки поднимали лай на всю округу. Именно на этих дворовых псах и основывал свои расчеты Дахундара. «Уж они-то устроят мне царскую встречу! — думал он. — В новой, нарядной одежде они меня, разумеется, не узнают и поднимут лай. Стар и мал выбегут на улицу, и о моем приезде узнает сразу все село».
Замечтавшийся жених видел в своем воображении, как девушки бросаются к перилам и к заборам. Вот одна, прикрыв рукой глаза, всматривается в незнакомца, идущего по улице, и вдруг вскрикивает:
«Убей меня бог, если это не наш Дахундара! Фу ты, какой он стал важный да красивый!»
«Тише ты! — шепчет ей другая. — Откуда ты взяла, что это Дахундара? Не видишь, что ли, — это какой-то царевич!»
«Да ты что, слепая? У кого еще такая походка, такие плечи? Только у Дахундары!»
«Ой, с ума сойти! Кажется, и вправду это он! Смотри, как ему белое к лицу!»
«Что ж тут удивительного? Он не хромой и не кривой… Ох и приданое же он теперь потребует у Гогисы, совсем разорит беднягу!»
«Что ж, нужно дать, даже если придется бегать к ростовщикам. Такого зятя нельзя упустить из рук!»
Распаленный подобными мыслями, Дахундара зашагал быстрее. Однако новая одежда не помогла ему: собаки сразу узнали завсегдатая поминок, сельского могильщика, и, ни разу не залаяв, пропустили его мимо своих дворов. Только огромные сторожевые псы Барнабы Саганелидзе выбежали навстречу ему из ворот. Один сразу же повернул назад, другой подбежал к знакомому и стал ластиться. Сначала собака перевернулась на спину у ног Дахундары, потом прыгнула на него и грязными лапами испачкала новую рубаху.
— Тьфу, чтоб ты сдохла! Кто тебя отучил лаять, проклятая? — прикрикнул Дахундара на собаку и пнул ее ногой.
— Зачем ты бьешь собаку, чурбан? Не видишь, что ли, она ласкается к тебе? — послышался голос Барнабы.
От этого окрика Дахундара совсем пал духом и продолжал свой путь с таким пришибленным видом, как будто с него внезапно сдернули всю эту великолепную новую одежду и нарядили его в прежние лохмотья.
В тот же вечер Дахундара нанял шарманщика Сулико и с бурдюком под мышкой раза два прошелся с песнями перед домом Эленти. На следующий день он заслал сватов к ее отцу.
Гогиса велел передать ему в ответ:
— Уж лучше я кол наряжу в черкеску и отдам за него свою дочь, нежели впущу в дом такого бездельника, как ты. Кол хоть ограду подпирает, а от тебя никакого проку.
Отвергнутый жених целую неделю без перерыва кутил в духане Эремо. Пока у него звенело в кармане, с ним были вежливы, и он только и слышал, что «пожалуйте» да «чего изволите». А когда деньги кончились, его вытолкали из духана, не дав даже опохмелиться.
— Слушай, ты бы хоть нарочно прошелся разок с мотыгой на плече: люди увидят и скажут, что ты исправился, — сказал однажды Дахундаре Барнаба Саганелидзе.
Ему очень хотелось, чтобы Дахундара приобрел уважение людей, и все советовал лежебоке сблизиться с односельчанами, работать как все.
— Эх! — вздохнул Дахундара и кинул завистливый взгляд на шарманщика Сулико, восседавшего на козлах фаэтона. — Вот тоже нашелся доктор! Все на фаэтонах разъезжает! Вот это жизнь так жизнь!
— Вступай в артель, парень! Видишь, твой приятель Хрикуна стал на человека похож. Авось и тебе пойдет впрок…
Дахундара опешил. Ему показалось, что Барнабу подменили. Когда это было, чтобы спесивый Саганелидзе заботился о нем или чтобы он советовал кому-нибудь вступить в артель?
«Конечно, у Барнабы какие-то свои расчеты», — сказал себе Дахундара и уклонился от прямого ответа.
— Чего же ты меня подбиваешь, добрый человек? Кому я нужен? Ты бы поучил уму-разуму Аслана Маргвеладзе! Меки тебе спасибо скажет, он уже второй год ходит по пятам за Асланом, все никак не заманит его в артель.
Барнаба усмехнулся:
