— Там, где будешь ты, Маргвеладзе долго не выдержит… И артели скоро придет конец.
— При чем тут я! Что я, пугало какое-нибудь? — обиделся Дахундара.
Обиделся он притворно, чтобы выведать, что у Барнабы на уме.
— Да я шучу, дурак! — тотчас же забил отбой Барнаба. Он оглядел дорогу и вдруг понизил голос: — В последнее время в артели что-то участились собрания… О чем там только не разговаривают! То меня куснут, то тебе попадет. И бог знает, какие они там строят планы. Вступишь, так хоть буду знать, что у них делается. Понял?
— Не очень… Впрочем, ради тебя я готов хоть головешку из преисподней добыть, — ответил Дахундара.
Совет Барнабы пришелся ему по душе. Но для виду он еще поломался, пока Саганелидзе не обещал подарить ему шарманку.
В тот же день они вместе составили заявление:
В двух часах пути от Земоцихе расстилалось обширное болото Анария. Летней порой здесь стоял невыносимый зной. Гниющие в тепловатой воде деревья и камыши источали такие смрадные испарения, что казалось — кто-то сушит под огромным утюгом разостланные на земле старые лохмотья. Но можно ли было осушить Анарию? Двести пятьдесят дней в году над ней шел дождь, и уровень почвы здесь был ниже уровня речных вод. Некогда в Анарии поселились горцы с верховьев Риони. Они прорыли сточные канавы и вырвали у смердящего, как падаль, болота маленькие клочки земли. Злобно свистел в камышах западный ветер, и когда весеннее половодье затопляло засеянные поля, кваканье бесчисленных лягушек, словно зловещая песнь вырождения, разносилось в темные ночи над Анарией. Мужчины уходили из дому и искали работы на рудниках Ткибули и Чиатура. Женщины, подвязав капустные листья ко лбу, бродили, как тени, среди поваленной кукурузы, поднимали упавшие стебли, откапывали тыквы, занесенные тяжелым илом. Не написано было на роду у здешних девушек выходить замуж в другие села. Да и в какое село взяли бы невесту из Анарии? У этих болотных русалок только и было приданого, что злая лихорадка.
Так изо дня в день копошились среди болот злополучные горцы, борясь с неласковой природой, как борется зерно, стремясь прорасти в окаменевшей от засухи земле. Хижины были крыты камышом, крыши почернели, взлохматились, стали похожи на вороньи гнезда. На кривых кольях торчали лошадиные черепа — защита от дурного глаза и наговора. Во дворах бегали дети со вздутой селезенкой. Многие погибли здесь. Остальные побросали все, что нельзя было взять с собой, и, покинув эти места, отправились искать счастья в Восточную Грузию. Одни только могильные кресты остались на болоте как воспоминание о когда-то бывшем здесь поселении.
Жители Земоцихе обходили болота Анарии, как зачумленные места. Густые заросли были полны дичи, но только отчаянный охотник осмелился бы прийти сюда за добычей.
В последнее время Меки почему-то повадился ходить в эти пустынные места. Не реже чем раз в месяц, вскинув на плечо охотничье ружье, он обходил анарийские заросли и трясины.
— Что ты потерял в этом проклятом болоте? — спрашивал его Тарасий.
Но Меки только улыбался ему в ответ. Наконец Тарасий не вытерпел. Однажды, когда Меки отправился в Анарию, он оседлал лошадь и поехал вместе с ним.
Полдень принес жару. В воздухе звоном медной струны стоял комариный гул. Разморенный зноем Тарасий ехал, бессильно обмякнув в седле. Жажда томила его. Горячие, потные бока лошади жгли ему икры. Широко растопырив ноги, он трясся в седле, исподлобья поглядывая на серого иноходца Меки, трусившего ладной рысью по тропинке. Время от времени Тарасий привставал на стременах и вглядывался в даль: не видно ли где-нибудь колодезного журавля? Но откуда было взяться колодцу в этой глуши?
Они ехали посреди болота. У Тарасия сперло дыхание от смрада. Ему казалось, что он стоит над раскаленной тонэ.
— Скажи мне, ради бога, куда мы едем и сколько нам осталось ехать? У меня нет больше сил, я вернусь назад.
— Как хочешь, — сказал Меки.
— Экий ты, право, грубиян!
— У тебя тоже не мед стекает с языка.
Так они шутливо перебранивались, пока не доехали до железной дороги. Около брошенного селения они спешились, привязали лошадей в тени ольхи и пошли по узенькой тропинке.
В раскаленном воздухе тучами носились комары. Тарасий яростно обмахивался широкополой соломенной шляпой.
