Да и сами эти заоблачные деревни разделены глубокими пропастями и ущельями. Смотришь на соседнюю деревушку, и кажется, до нее рукой подать, а голос твой услышит вон та, сидящая у прялки, женщина. Но попробуй доберись туда, к своим соседям.
Трудней всего приходится влюбленным, когда они из разных деревень. Если назначил свидание девушке на вечер, то сам выходи на это свидание до утренних петухов. Иначе не дождется тебя любимая.
С утра до вечера будет тебя водить и водить узкая каменистая тропа вниз и вверх, вниз и вверх по отвесным склонам, петляя и извиваясь так, словно богу нечего было делать, кроме того, как вконец запутать здешние пути-дорожки.
Иногда тропа ныряет на дно ущелья, и путник некоторое время идет бок о бок с бешеной, как с цепи сорвавшейся, рекой. И если тут встретишь кого-нибудь, даже близкого приятеля, не пытайся заговорить с ним, все равно вы друг друга не услышите, такой грохот от воды стоит в ущелье. Кивни приятелю головой и иди своим путем. Это место не для душевной беседы.
Арсен спешился и пошел искать нерадивого хозяина.
Пригнувшись, он пробирается под вьюками, под шеями уставших лошадей, и можно позавидовать тому, как легко и словно небрежно идет он у самого края обрыва.
— Чья это дохлая лошадь? — кричат позади меня.
— Давайте сбросим ее в пропасть! Потом найдется хозяин, — отвечает кто-то молодым, озорным голосом.
— А это дело, — раздраженно соглашается Арсен.
Погонщики громко смеются, перебрасываются шутками и как будто на самом деле не прочь освободить таким манером дорогу.
Наверху возникает какой-то шорох.
Арсен нагибается и прячет голову под брюхом лошади. И вовремя. Едва-едва не задев за луку седла, над тропой проносится камушек.
— Чья лошадь? — окончательно потеряв терпение, кричит Арсен.
Хозяин не откликнулся, но Арсен все же нашел его в этой тесноте и сутолоке. Нечесаный, небритый, откинув набок голову и упираясь носками в землю, он сидел на ослике и непробудно спал, держа в зубах длинную тонкоствольную трубку. И дышал с таким шумом, словно в груди у него не легкие, а кузнечные мехи, и при каждом вдохе и выдохе его трубка стремительно взлетала вверх и так же стремительно опускалась.
Но самым удивительным было то, что ослик тоже спал. Низко опустив голову, он только время от времени переступал во сне с ноги на ногу. Как-никак, на его спине восседал спящий мужчина-великан, а спящий человек вдвое тяжелее неспящего.
Арсен крепко стукнул погонщика по спине. Тот перестал сопеть, затем открыл заплывшие глаза. Трубка сразу выпала изо рта. Не оглянувшись на Арсена и не слезая с ослика, он прежде всего поднял трубку, заткнул ее за пояс, потом не спеша провел ладонью по лицу. Лицо у него было опухшее, цвета зрелой моркови, с темно-синими набухшими прожилками на щеках и висках.
Арсен все это переждал, потом сказал:
— Ты что, парень, у тебя жены нет?
— Нет, — безучастно ответил погонщик.
— Потому и не бережешь свою дурацкую башку. Некого вдовой оставлять, — не повышая голоса, сказал Арсен. И вдруг на глаза ему попались каламани погонщика. Кожаные шнурки на них были перекручены, со множеством узлов, из каламани торчали клочки сена. А ведь тушины славятся изяществом своей самодельной обуви.
Душа старого горца не выдержала.
— Сейчас же возьми свою клячу под уздцы. Не то…
— Иду, чего кричишь, — сказал погонщик. Он не слез с ослика, как это обычно делают люди, а, хлопнув его по крупу, пропустил между своих ног.
Арсен рассмеялся.
— Ну и клоун! Пока не женился, поступай в цирк, парень.
У старой башни святого Георгия начинается самый трудный подъем, а Алазани надолго скрывается с глаз.
Невидимая река лишь у крутых перепадов оглушает тебя гулом — кажется, будто где-то рядом из туннеля вырвался скорый поезд.
— Сойду-ка я лучше с лошади, — натянув поводья, сказал я Арсену.
— Чего это ты?
Я показал ему на левое стремя — тропа стала такой узкой, что оно повисло над обрывом.
Арсен покачал головой.
— Сиди. Когда в седле человек, наша лошадь не споткнется. Она тогда тверже ступает.
Мой спутник — председатель Земокедского колхоза Арсен Кобаидзе, невысокий плотный человек, коричневый от загара, без единого седого волоса, несмотря на свои шестьдесят лет, с глазами, воспаленными от горячих степных ветров.
С первого взгляда Арсен казался человеком грузным, медлительным. Но достаточно было увидеть, как он легко садился на коня, чтобы сразу изменить о нем представление.
Прошлую ночь Арсен не спал, и сейчас его клонило ко сну. В седле он сидел нетвердо, и лошадь чувствовала это. Когда всадника кидало в сторону, она сразу останавливалась. Арсен вздрагивал и, очнувшись, ласково похлопывал лошадь по шее.
