Сидя в золотистом круге света от керосиновой лампы, он и представить себе не мог, что раньше жил иначе. Горела железная печь, он с наслаждением курил дешевую сигару, жена поблизости что-то шила. Руки погруженного в раздумье Цезаря пребывали в блаженном покое, на них не осталось и следа прошлого; пальцы были такие тонкие и чистые, словно долгие годы перебирали кружева или нежные струны музыкальных инструментов, а вовсе не захватанные карты. Он насвистывал себе под нос, радовался ощущению покоя и ласковому прикосновению к телу чистого белья. Только в его зеленых глазах вспыхивали искорки растлевающего злого огня. Странные это были глаза: пустые, грязно-зеленые, как осколки бутылок, валяющиеся на земле возле помойки.
Вечером, часов в десять, он ходил в кафе «Золотой орел». Со временем нашел себе там компанию: щуплого помощника аптекаря и спесивого туповатого писца. Официант стелил им на столик потрескавшуюся клеенку с изображением шахматного поля, приносил шахматы, из зеленого мешочка в чернильных пятнах не спеша доставал все в щербинах унылые фигуры. До полуночи играли они в шахматы, потом все трое шли по домам.
Как-то вечером Левинский, помощник аптекаря, разошелся вдруг и велел подать вина.
— Послушай, Цезарь, мне надоели шахматы, — сказал он. — Сыграем-ка в карты.
Цезарь Альберг побледнел. Он не решался поднять глаза и, чувствуя, что от взгляда Левинского у него горят руки, поспешно убрал их со стола.
— Нет, — возразил он. — Я в карты не играю.
С рождеством в дом Альбергов вернулись карты. После полудня, когда сынишка Цезаря пришел из школы, из ранца у него вместе с учебниками и грифелями выпала новенькая колода с золотым обрезом, и мальчик в возбуждении стал перебирать красно-зеленые листочки.
Мрачный как туча Цезарь остановился перед сыном.
— Что это? — воскликнул он. — Как тебе не стыдно! Не дело детям брать в руки карты.
Он сунул их в карман. Ушел в другую комнату. Карты были новые, совсем новехонькие, рождественские, недавно отпечатанные, еще пахнущие свежей типографской краской. Он смотрел на них, и голова у него шла кругом. Свирепые уродцы, чудища, призраки, с которыми он долго водил компанию, теперь вновь прислали ему свои визитные карточки, напоминая о себе. Он запер карты в ящик стола. Потом опять вынул. Сделал выговор жене за то, что они попали к мальчишке, и стал ходить взад-вперед по темной комнате.
К вечеру атмосфера в доме разрядилась. Зажгли рождественскую елку; Цезарь пил вино и пел песни. Было только девять часов, спать идти нельзя, чем же заняться? Цезарь сам достал карты.
— Поиграйте, я не против, — сказал он.
Все повеселели; убрали посуду и сели за стол. Жена принесла стеклянное блюдце, зазвякали медные филлеры.
— Я играть не буду, — сказал Цезарь и посмотрел на жену.
Но она уже сдала ему. Пожав плечами, он выпил стакан вина и взял в руки карты.
— Начали.
Мальчик с пылающими ушами ждал, что будет дальше.
— Погляди, — сказал ему отец, — все эти деньги станут твоими, если меня обыграешь.
Все смотрели в свои карты.
Напряженное молчание расползлось по комнате.
— Я выиграл, — сказал Цезарь и сгреб к себе филлеры.
Мальчик забрался на стул, встал на колени. Снова сдали; на этот раз выиграла мать, но деньги разделила с сыном поровну. Потом опять выиграл отец. Цезарь уже начал сердиться; большие, солидные карты так и шли к нему. Он хотел избежать выигрыша, но карты не отступали. Они атаковали его, приступали с ножом к горлу, странные ночные его знакомцы, зеленые и красные короли в коронах, постнолицые валеты, которым он прежде с замиранием сердца подолгу смотрел в глаза, тяжело дыша и обливаясь потом. Он швырял карты уже не глядя, и лоб его покрылся испариной. Все напрасно. Короли, валеты со злорадной ухмылкой не сводили с него взгляда; как бандиты, убийцы, сжимали ему горло. Перед ним лежала кучка монет.
— Что делать? — пробормотал он, сердито глядя на жену.
Он вспомнил карточные суеверия. Встав со стула, крутанул левой рукой колоду в воздухе, сел и сдал. И опять выиграл.
А мальчик все ждал, когда ему выпадет счастье. Смышленое личико пылало от возбуждения, рот кривился от подступающих слез. Он глотал слюну. Отец кашлянул и, поправив очки, повернулся к нему:
— Смотри, сейчас ты выиграешь.
Словно пума из засады, мальчик, подавшись вперед, смотрел, как отец тасует карты. Уже трижды блюдечко не опустошалось, оно было до краев полно красноватых медяков. Мальчику досталась хорошая карта. Он с облегчением вздохнул. Но пришла вторая, третья, и на лице бедняжки погасла радость.
