Бошан снял свою широкополую фетровую шляпу. На висках его отчетливо проступали залысины, в последние годы все упорнее подбиравшиеся к макушке.
Собеседники предавались воспоминаниям, и беседа их текла живо и непосредственно, так как Бошан был далек от зазнайства и в его присутствии всякий чувствовал себя раскованно. Он улыбался, кивал, и голова его мягко покачивалась на длинной, тощей шее.
Стоило молодому человеку напомнить ту или иную подробность, и усталое, нервное лицо учителя светлело, точно солнце проглядывало сквозь тучи.
Вили испросил разрешения сесть за круглый стол подле учителя.
К обеду он переоделся в светло-бежевый костюм — цвета кофе, обильно разбавленного молоком. После обеда показался в другом костюме — густо-коричневого оттенка. А вечером, к ужину, юноша облачился в горохово-зеленый костюм с темно-зеленым галстуком в тон и платочком светло-зеленого шелка в нагрудном кармашке.
— Какие изумительные у тебя костюмы, Вили, — заметил Бошан. — Кто тебе шьет?
— Шрайнер.
— Шрайнер? — переспросил Бошан. — Что это за портной?
— Неужели вам не доводилось слышать? Лучшая белварошская[90] фирма. Наипервейшая.
— Дорогая, — задал вопрос Бошан, однако без вопросительной интонации, а в утвердительной форме и как бы заранее ставя для себя на этом деле крест.
— Ничуть не дороже любой другой. Даже я бы сказал — дешевле. Ведь, к примеру, этот костюм я справил себе после окончания гимназии и ношу вот уже четвертый год.
— Тогда и в самом деле дешево.
— По дорогой цене приобретают лишь бедняки. Ведь вы, господин учитель, сами внушали нам: Lex minimi[91], — процитировал юноша. — А кстати, этот портной шьет и в рассрочку.
— В рассрочку?
— Я выплачиваю ему по двадцать пять пенгё в месяц. Словом, рекомендую его со спокойной совестью. Если это вас устроит, то я готов с превеликим удовольствием…
Бошан рассеянно зачерпывал ложкой рисовую кашу с фруктами. Он задумался, глубоко погрузившись в свои мысли. Вили продолжал говорить, но учитель не прислушивался к его словам. Вдруг юноша повернулся к нему всем корпусом и вывел его из задумчивости.
— Улица Аранькез, 126, второй этаж, — сказал Вили. — В самом деле, отчего бы вам не попробовать, господин учитель? И утюжит костюмы он бесплатно.
— Шрайнер? — уточнил Бошан.
— Шрайнер, — подтвердил Вили.
Кроме того, был в гардеробе Вили и плащ от дождя, прозрачный, с капюшоном. Был костюм для игры в гольф. Был костюм стального цвета с синеватым отливом — как воды горного озера.
Бошан ни один из них не оставил без внимания.
Он присматривался к бывшему ученику и на теннисном корте, когда Вили посылал мячи ввысь и столь уверенно владел ими, что они словно некими незримыми нитями притягивались к упругой сетке теннисной ракетки, и в лодке, когда тот ловко управлялся с веслами, и у рояля, в обществе некоей девушки-мораванки, жгучей брюнетки с лицом, напоминающим клоунскую маску, и на летних балах. С глубочайшим, ребяческим восхищением любовался он этим ладным, симпатичным юношей.
— А это что за диво дивное? — не сдержал он восклицания однажды при виде молодого человека, направлявшегося к скамейке, где он сидел.
На юноше был серый костюм в мелкую черную крапинку, словно обсыпанный маковыми зернышками.
— Стой! — скомандовал Бошан.
Вили остановился.
— Повернись спиной.
Юноша повиновался.
— Разведи руки в стороны.
Вили развел руки в стороны.
— А теперь садись.
Вили сел рядом с учителем, свободно закинув ногу на ногу.
— Превосходно, — не на шутку восхитился учитель. — Просто великолепно!
Вили закурил сигарету.
— Шрайнер всегда так работает, — небрежно заметил он. — У него под началом пятеро английских закройщиков. На такого мастера можно положиться.
— Зато уж этот костюм наверняка дороже прочих, — поддел его Бошан.
— Ничуть.
— Неужто не дороже?
— Он обошелся мне в те же деньги, что и остальные.
— А найдется у него еще такая материя?
— Разумеется, — ответил Вили и невольно улыбнулся предположению, будто бы у Шрайнера не нашлось нужной заказчику материи. — У него колоссальный запас и колоссальный выбор.
— Обожди, — прервал его Бошан почти взволнованно. — Встань-ка еще разок. Пройдись! Чуть ближе, ближе. Вот так!
Учитель, слегка прищурясь, любовался портновским искусством на расстоянии.
— Я не я буду, если не закажу себе в точности такой же! — воскликнул он. — Его ведь и зимой носить можно?
— В любой сезон, господин учитель.
Несколько дней спустя, когда они купались в озере, Бошан подплыл к юноше.
— А сколько ему лет примерно?
— Кому?
— Да Шрайнеру! — воскликнул Бошан, удивляясь его непонятливости.
Гулкий, задорный перестук вагонных колес пробуждает в нас безудержные надежды.
Поезд мчится вперед, колеса постукивают равномерно, напоминая пульсирующий ритм жизни, и монотонный шум этот услужливо подсовывает нам свободную, незатканную канву, которую всякому из нас вольно заполнять прожектами, мечтами, словами по собственному усмотрению.
Бошан, распрощавшись с курортным городком в последний день июля и теперь возвращаясь домой в переполненном купе второго класса, вторил вагонному перестуку такими словами:
