— Сорок три года от роду, а на вид — старик стариком. Что греха таить, я совсем перестал следить за собой. Брюки топорщатся на коленях, пиджак весь потертый. Одежда старит человека, одежда старит.
А колеса, подхватив мотив, принялись подпевать ему в такт:
— Ни разу в жизни не было у тебя приличного костюма, вечно ты бедствовал. Всю войну проходил в бумажной одежонке. В бумагу облекал свою плоть, как мясник заворачивает мясо. Да и в мирные времена не сподобился справить что-нибудь получше. Костюмы заказывал у скверных будайских портняжек, которые все как на подбор страдали одышкой, носили очки на кончике носа, источали запах несвежей заношенной одежды, шили по дешевке, но непрестанно жаловались на дороговизну. Ох уж эти убогие лавчонки, где колокольчик издает жалобное стенанье, едва только отворяется дверь, ох уж эта нищета!
Однако, когда поезд подкатил к границе и загромыхал по стрелкам, ритмичные толчки принялись навевать утешительные слова:
— Стареть рановато, стареть погодим. Покуда есть Шрайнер, надежд не сдадим.
На следующий же день Бошан отправился заказывать новый костюм.
Он вошел в подъезд обветшалого белварошского дома с тихими, старинными галереями, опоясывающими внутренний дворик; чуть облупившиеся, но по-прежнему изысканно белые двери квартир напоминали о веке минувшем — этакая благородная патина добропорядочности и благожелательства, великих и славных традиций ремесла и торговли, неспешного, кропотливого труда на совесть. Тусклый свет позволял разглядеть во дворе колодец с насосом и бассейном, выложенным красным мрамором.
На втором этаже, в глубине галереи, виднелась черная вывеска с золотой надписью: «Tailor for gentlemen».
Мелодичная трель электрического звонка вспугнула тишину, и, когда на звонок вышла молодая девица приятной наружности, учитель поинтересовался, можно ли видеть господина Шрайнера. Барышня кивнула. Через длинную, узкую прихожую, где даже днем не угасало пламя газовой горелки, она провела Бошана в мастерскую и предложила ему присесть. Извольте, мол, обождать, попросила она, мастер сию минуту выйдет.
Бошан огляделся по сторонам. Да, обстановка тут была совсем иная, чем у его портного. Три подмастерья — на вид толковые и сообразительные — трудились не покладая рук. Один из них был занят тем, что портновским утюгом приглаживал на специальной колодке топорщившийся воротник пальто. Взад-вперед сновали ученики и подручные мастера. На обезглавленных манекенах, которые, должно быть, подверглись гильотинированию во время некоей феноменальной революции мод, пиджаки и фраки сидели как влитые, словно на знатных аристократах, некогда павших мучительной смертью во имя своего роскошного облачения.
Владелец мастерской появился незамедлительно. С бесстрастной улыбкой он молча кивнул, приветствуя нового клиента.
Именно таким Бошан и представлял себе Шрайнера.
Тот был высокого роста, худой и хромой, носил ортопедические башмаки на толстой подошве. Подбородок его серебристой колышущейся бахромой обрамляла старомодная козлиная бородка.
Мастер тотчас уразумел, что речь идет о заказе костюма.
В мгновение ока он вывалил перед Богданом отрезы всевозможных тканей — на стол, на стулья и даже прямо на пол, так что этот шелестящий водопад материи поверг учителя в подлинное смятение. Ему демонстрировали фабричное клеймо на каждом отрезе, комкали уголки немнущихся тканей, звонко хлопая рулонами материи, развевали ею как знаменами. Вырвав из очередной ткани шерстяную ворсинку, поджигали ее спичкой и давали сгореть дотла, а затем, растерев пепел пальцами, предлагали Богдану опробовать на запах. Ту приглянувшуюся ему ткань — серую и вроде бы в осыпи маковых зернышек, так и не смогли отыскать в запасах, зато взамен оказалось множество иной материи, чуть ли не в точности на нее похожей и на ощупь такой же шероховатой, а что до ширины и прочности, так и еще лучшего качества, с гарантией на несколько лет.
После того как материя была подобрана, перед клиентом разложили целую кипу модных журналов со множеством картинок, чтобы выбрать желаемый фасон.
Бошан разглядывал изображения пресыщенных светских львов — в театральной ложе или на рауте с бокалом виски, лордов, дипломатов, прогуливавших на длинном поводке борзых собак, вертопрахов, прожигающих жизнь на скачках — с болтающимися на ремешке вокруг шеи биноклями.
Он остановил свой выбор на дипломате с борзой собакой.
