Он был страшно голоден. Так, что темнело в глазах. Впрочем, ничего удивительного. За целый день он съел два яблока. И студент решил, прежде чем возвратиться в гостиницу, перекусить немножко в какой-нибудь молочной. Сворачивая с улицы на улицу, он искал молочную и все больше сердился. Увы, работящие, рассудительные швейцарцы уже отошли ко сну. Вдруг он заметил пробивавшийся сквозь листву свет. Похоже, что перед ним был уютный летний ресторанчик. Студент вошел.
Он безмятежно проследовал мимо шпалеры голубых гортензий к угловому столику. И не успел сесть, как четыре затянутых во фраки официанта обступили его со всех сторон, словно тайная полиция — какого-нибудь грабителя.
Корнел глянул на них с некоторым испугом и, пожалуй, не без укора: четверо — на одного! К тому же совсем беззащитного! Во всяком случае, ему показалось, что их многовато.
Официанты сдержанно и словно бы машинально исполняли свои обязанности. У каждого из них была особая роль. Первый отобрал у студента шляпу, второй помог сбросить с плеч тяжелый, видавший виды плащ, третий повесил плащ на «рожки», четвертый же, самый из всех высокий, бесстрастный, с ледяным выражением лица и расчесанными на прямой пробор редеющими черными волосами, оцепенелый и величественный, словно какой-нибудь мажордом, изысканно протянул студенту тоненькую книжицу в кожаном с золотой надписью переплете — вполне можно было предположить, что в переплете этом заключена какая-нибудь инкунабула, некий древний манускрипт, единственный в мире экземпляр. Однако подобная книжица лежала на каждом столике. То было меню.
Корнел нерешительно, уже подозревая худое, сел и открыл роскошную книгу. На плотной бумаге он увидел наименование ресторана, год его основания — 1739-й, — красный герб, а под ним нескончаемый реестр блюд, безукоризненно отпечатанный на машинке. Корнел рассеянно листал меню, не в силах на нем сосредоточиться. Четыре официанта, не выказывая ни малейшего нетерпения, исполненные доверия и надежды, стояли вокруг него в свободной и, вместе с тем, напряженной позе — то была скорее излучавшая готовность поза бального кавалера. Нельзя отрицать — во всей этой сцене была определенная торжественность.
Слегка склонив голову набок, метрдотель вопросил с изящнейшим французским прононсом, угодно ли гостю поужинать. Гость кивнул. И заказал яичницу-болтушку. Из трех яиц.
Метрдотель повторил заказ с подобающей почтительностью, подчеркнув, что в качестве «закуски» гость желает получить блюдо из яиц, однако по лицу его скользнула легкая тень улыбки, и он остался у стола с таким видом, словно не был уверен, что все понял правильно. Ведь омлетов, как известно, существует три вида: omelette à Napoléon, omelette alla zingarella и omelette à Woburn. Итак, какой же омлет предпочитает гость?
Корнелу нужно было решать.
К Наполеону, памятуя о его планах покорения мира, Корнел относился с некоторым предубеждением; «Цингарелла» также его не слишком прельщала. Ну, а «Вобурн» — право, он понятия не имел, что это за зверь. Собственно говоря, ему все равно, главное, чтоб еда оказалась на столе поскорее, стоила подешевле и было ее побольше, потому что он голоден как волк. Однако выложить все это напрямик он не мог. Услышав, что официанты переговаривались между собой по-итальянски, он тоже перешел было на итальянский язык. Однако метрдотель — весьма холодно — отвечал ему по-немецки, словно отвергая всякую фамильярность. Человеку из общества надлежит говорить на одном каком-нибудь языке.
Смущенный Корнел решил вопрос в пользу «Вобурна».
Наклоном головы приняв заказ к сведению, метрдотель удалился плавно, словно танцуя, и тут прочие официанты подступили к гостю со списками вин, готовые незамедлительно подать набитые льдом ведерки с шампанским, сладкое французское, терпкое английское, отборное десертное, бутылочное, столовое… Гость попросил воды. Минеральной воды? Нет, простой воды, колодезной воды, водопроводной воды. Да, да.
Наконец он остался один.
