Итак, мнение, высказанное старым Р. М. Флорияни за партией покера, активно поддержанное затем кузеном моей супруги Эгоном Сарваш-Дальским и подкрепленное неопровержимыми доказательствами престарелой Амалии, подхватили и разнесли по городу галки, попугаи и вороны, именующие себя Чунговицами, Дамаскиниевыми, Дагмар-Варагонскими, им вторили Домачинские, Балентековичи, ректорши, директрисы, докторши, ассистентши, которым подпевали Чупековы и Гумбековы, словом, наводнение принимало все более угрожающие размеры, и последние сообщения гласили, будто я размахивал револьвером, и только чудом удалось помешать мне перестрелять всех присутствующих, будто я перевернул вверх дном всю дачу, застав на месте преступления свою супругу, которая тоже поймала меня in flagranti, что исследование моей крови показало сифилис, а мои крайне рискованные взгляды побудили власти произвести обыск в моем доме, будто меня облачили в смирительную рубаху, и так далее и тому подобное…
Городок всполошился, словно в нем вспыхнула чума. Скучающие, жалкие провинциалы, которые в анкетной графе, предлагающей общественным деятелям указать свои политические взгляды, неизменно заверяют, что таковых не имеют и собственноручно подписываются под этим, стали с жаром шептаться в кафе, будто я «политически опасная личность, пропагандирующая губительный, индивидуальный анархистский террор, которую необходимо немедленно изолировать в интересах политической морали!» Интеллектуальные босяки и нищие, невменяемые обладатели голубой крови, которые мнят себя потомками фантастических претендентов на фантастические короны, писаки с болезненным самолюбием, переписчики чужих глупостей, знать, ораторы, учителя, болваны, которые делают свои красивые, как конфеты-пралине, карьеры, вся свора смешных, убогих пинчеров, готовых лизать подметки за кусочек сладкого пирога, столпы общества, которое зиждется на отмычке, научные деятели, назначенные административными приказами сверху, — вся эта шайка, годами кормившаяся в моем доме, кравшая сигареты, поедавшая горы рыбы и дичи, все эти торгаши, сбывающие подковы и патентованные винты, отъевшиеся поверенные широкой сети предприятий Домачинского, переженившиеся на богатых дочках мясников из глухой провинции, толстые, отечные дамы с красными лицами, будто покрытыми скарлатинозной сыпью, увешанные золотыми брошками и браслетами, — все сбились в тесный кружок, и, уткнувшись друг в друга тупыми лбами, достойными двухкопытных животных, принялись изрыгать приправленную паническим страхом и предрассудками злобную клевету о том, что муж Агнессы и зять аптекаря, знаменитого своим изумительным чаем для пищеварения, владелец четырехэтажного дома с балконом на главной улице города, помешался и хотел застрелить генерального директора Домачинского, но его своевременно схватили и теперь дело будет разбираться в суде.
Ювелиры, зубные врачи, зажиточные домовладельцы, шефы технических секций, романисты, виолончелисты, торговцы обувью, свободные мыслители-ламаркисты, доктора по детским болезням, коммерсанты и служащие частных фирм, косметички и кожники, портные, бароны, мистификаторы всех сортов, согнутые в три погибели и, наподобие лоточников, что навязывают покупателям образчики зеркал и вешалок, заручившиеся дюжиной документов, подтверждающих личность, — все эти господа закройщики, лихо кроящие к определенному сроку книги заданного объема, болтуны, платные агитаторы, ратующие против собственных взглядов, социальные ничтожества, которые собирают пожертвования для внебрачных детей и рассуждают об ущербе, причиняемом воздушными атаками незащищенным городам, разорившиеся банкиры, финансисты, лидеры политических течений, которые не отвечают их убеждениям, лжецы, бесстыдно заверяющие публику в том, что сами ненавидят и осуждают, контрабандисты, газетчики, пьяницы, трезвенники, старые девы — все это вдруг пришло в невиданное волнение, подобно стае воробьев на Валентинов день, и, в соответствии с требованиями своего нутра и пищеварения, сообразуясь со своей привычкой спать под стегаными одеялами, начало урчать, лаять, неистовствовать, клеветать, врать, домышлять, распространять слухи, одним словом, не щадя сил и энергии, принялось поносить меня, адвоката господина Домачинского, аптекарского зятя, владельца дома с балконом, что стоит на углу улицы, возле епископского памятника.
