Избранное полностью

П у б а (которому кажется, что теперь его, наконец, поймут). Не нужно относиться к этому сентиментально, как к печальному случаю: семимесячный ребенок на руках, молодая, несчастная женщина бросается в пропасть, бедняки перед дверьми капиталистов! Знаем мы этот репортерский реквизит. Это социал-демократические песенки, которые не следует принимать всерьез, господа! Нужно разобраться в этом юридически, ясно и определенно. Я самым энергичным образом высказываюсь за то, чтобы притащить этих господ газетных якобинцев в суд и вытряхнуть из них их так называемые досье. Я за то, чтобы мы в прямом и переносном смысле перетрясли все их документы и без церемоний посадили этих молодцов за решетку. Смешно! Эти подлецы будут распространять клевету и бросать оскорбления so, mir nichts, dir nichts![249] Я за то, чтобы напечатать опровержение и чтобы уже в этом опровержении заявить, что с нашей стороны возбуждено дело о клевете и оскорблении личности; и все это в двадцать четыре часа. Эту клоаку можно ликвидировать только действуя энергично.

Г л е м б а й (перестает ходить, на минуту остановившись перед Пубой). Ну, хорошо. А какой непосредственный результат могут иметь эти твои энергичные действия? Еще один процесс? А пока дело дойдет до нового процесса, эти канальи будут тебя целый год терроризировать. Знаем мы из опыта, что такое нарушение законов о свободе печати!

П у б а. Именно потому, что дело перенесено на страницы печати, и именно потому, что тут демагоги пытаются заработать политический капитал и авторитет у простонародья, именно потому, дядя, что все это перешло в сферу демагогии, я считаю совершенно необходимым принять вызов. Я нахожу, что здесь, в данном конкретном случае, всякое аристократическое «высокомерие» неуместно и опасно. Тут каждый час промедления может иметь роковые последствия.

Д - р  А л ь т м а н. Господин доктор Фабрици говорит совершенно верно. В самом деле, это совершенно верно. Тут обязательно нужно отличать кажущееся от реально существующего! На первый взгляд, без подробного, объективного и спокойного рассмотрения, широким слоям, загипнотизированным этой вонючей прессой, вся история действительно может показаться отталкивающей. Эти демагогические трибуны всегда разжигают в массах самые темные инстинкты; и если взглянуть на дело с точки зрения уличных страстей, господин тайный советник, так сказать с пристрастием (а с этим элементом нужно считаться als gegeben[250]), то я считаю, что излишняя пассивность с нашей стороны могла бы быть неправильно истолкована.

Ф а б р и ц и. Да, господа, вот еще одно подтверждение того, что все на свете относительно. Жизнь полна загадок; опыт нас учит, что все может быть истолковано и так и этак, консервативно и либерально, истинно и ложно. Natürlich, wenn man sich die Sache mit blutigen, roten, mit sogenannten klassenbewussten Augen ansieht[251], через увеличительное стекло этакого пролетария, то и наша дорогая, очаровательная Шарлотта может показаться криминальной бестией, калечащей и уничтожающей человеческие жизни.

Б а р о н е с с а  К а с т е л л и. Das sind alles nur Worte! Worte, Worte![252] Я нахожу, что твое красноречие сейчас совершенно неуместно. Direkt geschmacklos! Man könnte fast sagen: senil![253]

Ф а б р и ц и. Ich hab’s ernst gedacht! Pardon, ich wollte nicht geistreicheln — wirklich nicht, Charlotte![254]

Б а р о н е с с а  К а с т е л л и (раздраженно). Оливер, оставь нас. Уже поздно. Эти бдения не для тебя. Тебе завтра вставать к ранней мессе. Достаточно на сегодня, дитя мое.

О л и в е р. Aber, Mutti, schau, ich möcht’ doch so gern…[255]

Б а р о н е с с а  К а с т е л л и. Ни слова больше. Спокойной ночи. Господин доктор Зильбербрандт будет так добр проводить тебя. Спокойной ночи, мальчик.

Оливер подчиняется. Поцеловав отца, он вежливо поклонился всем и уверенной походкой ушел вслед за Зильбербрандтом.

Г л е м б а й. Итак, опять все то же: что делать?