П у б а. Разумеется, но пригородные бабы читают свои копеечные газеты, а не благотворительные бюллетени. Такие вещи улице нужно совать в нос. Тут необходимо логически доказать, что от чистейшего случая, в результате которого старую нищенку хватил удар именно в тот момент, когда мимо нее проезжал экипаж тети Шарлотты, общество получило только пользу: вместо какой-то склеротической старухи — койка в больнице, место в приюте, фонд из восьми процентов годовых на благотворительные цели. Но все это вопросы, связанные с делом Руперт! А то, что случилось после смерти старухи, абсолютно не имеет к ней отношения. Все это сплетни и сутяжничество самого низкого пошиба, просто-напросто вымогательство. То, что эта особа, эта Цанег, случайно оказалась сожительницей внебрачного сына старой Рупертихи, который уже тридцать два года не жил со своей матерью, — какое отношение, в конце концов, имеют эти факты к вам, тетя Шарлотта, другими словами — ко всем нам? Несчастный случай на одном из самых оживленных перекрестков города может произойти с кем угодно и когда угодно, но он никому не дает никаких прав, а особенно в отношении лиц, которые своими добрыми делами доказали готовность честно и гуманно ликвидировать последствия своего недосмотра. Вот на чем следует строить вторую часть опровержения! Тут нужно понемногу переходить в наступление. То, что полоумная Цанег опять оказалась беременной, с помощью уже нового сожителя, то, что она здесь, у ваших дверей, выпрашивала милостыню и, получая каждый раз щедрое подаяние, решила сделать себе из них постоянный источник дохода, в конце концов переходит всякие границы, но это уже ее личное дело! Кто велел этой Цанег бросаться из окна? Всякое терпение, каким бы неисчерпаемым и великодушным оно ни было, имеет логические и определенные пределы. Итак, в конечном итоге, я как юрист считаю, что, основываясь на всех вышеперечисленных контрдоводах, нужно составить опровержение и таким образом энергично и окончательно ликвидировать дело! Этих газетчиков нужно взорвать контрминой; я считаю, что это необходимо и в интересах чести Глембаев, и в интересах тети Шарлотты, как моей клиентки! Dixi[261].
Д - р А л ь т м а н. Все это чрезвычайно ясно и логично. По-моему, дорогой господин тайный советник, составленное таким образом опровержение ни в коем случае не может повредить.
Б а р о н е с с а К а с т е л л и. А для меня вся ваша юриспруденция — сплошное qui pro quo[262], und allerdings versteh’ ich nicht viel davon![263] Может быть, вы и правы; только бы что-нибудь, наконец, было сделано, um Gottes Christi Willen[264]. Как я могу отвечать за самоубийство неизвестной мне особы? Какое отношение имеет ко всему этому мой собственный ребенок? Как можно допускать, чтобы публично бранили и оскорбляли человека auf solche niedrige Art und Weise?[265] Я должна получить удовлетворение! Суд признал, что я невиновна: das muss man unterstreichen, dass das Gericht das selbst eingesehen hat![266] А вы, Балочанский, что вы думаете?
О б е р - л е й т е н а н т ф о н Б а л о ч а н с к и й
Б а р о н е с с а К а с т е л л и. Warum lachst du, Leo?[268]
Л е о н е
Ф а б р и ц и. Я думаю, что Пуба прав. Его доводы несокрушимы. Пусть он публикует опровержение в подобном духе и подаст жалобу. Так будет хорошо.
Г л е м б а й. Меня опыт научил относиться без всякого доверия к печати, общественному мнению и суду. Какое еще удовлетворение мы можем получить? Наивысшая реабилитация, какая вообще может быть достигнута, уже получена: суд нас оправдал. Не знаю, существует ли возможность еще какой-либо реабилитации? По-моему, уже самый тон этих писак и памфлетистов свидетельствует о том, что они не намерены ни с чем считаться. Пусть пишут что угодно! Самое разумное было бы, по-моему, перечеркнуть все и предать забвению. А ты, Леоне, что ты думаешь? Ты весь вечер демонстративно молчишь.
