В Прагу был отправлен курьер. Фридрих сообщал королеве в письме, что носит на шее желтый платок, который она подарила ему в прошлом году ко дню рождения. Но ему все-таки холодно, и он кашляет. От всего сердца он советует ей уехать с маленьким Рупрехтом хотя бы в Нимбург или в Градец:
«Если не удастся разбить Максимилиана здесь, у Раковника, нам предстоит сражение за Прагу. Я никак не мог предположить, что враг подойдет к городу так близко. Думаю, будет лучше, если вы уедете из Града сейчас, без спешки и суеты, нежели позже, когда неприятель подойдет совсем близко и ваш отъезд станет похож на бегство. Прошу вас, не упрямьтесь!»
А в письме к Нетерсолу он приказал отправить багаж, гардероб и часть мебели в пункт «43», где королева могла бы в покое разрешиться от бремени.
Неприятель тем временем словно прирос к Раковнику. Максимилиану не терпелось атаковать. Он торопился. Ему уже виделся Мюнхен, куда он мечтал вернуться до первого снега. Но Бюкуа некуда было спешить. А потому стояли императорские и королевские войска — укрепления против укреплений — и перебранивались, как герои времен Троянской войны. Императорские солдаты обзывали королевских еретиками, бунтовщиками, разбойниками, вшивыми деревенскими канальями, косоротыми апостолами, убийцами, шутами и чешскими свиньями. Те, в свою очередь, награждали супостатов кличками вроде папистов, антихристов, иезуитов, разбойников, поджигателей, испанских кобелей и немецких свиней. Даже швырялись друг в друга конскими «яблоками». Гоготали и изощрялись в остроумии — одни от безудержного веселья, другие — от отчаяния.
Фридрих перечитывал Ветхий завет и готовился к смерти. Война — дело серьезное. Совсем рядом — в какой-нибудь миле — одни падали замертво, а другие корчились от ран, нанесенных железом.
Мадьяры и Бюкуа устроили стычку за Раковницкое кладбище. Генерала Борнемису ранило в бок, и он остался лежать в луже крови. Его сменил полковник Корниш. Но все же мадьяры снова победили. Ангальт возгордился и послал к Мансфельду в Пльзень герольдов с просьбой приказать части его гарнизона и артиллерии двигаться на Раковник.
Бюкуа обстреливал мадьярские шанцы из двух пушек. Максимилиан поджег Раковник. Но и тут настоящего боя не получилось. Ангальт укрепил свои позиции, приказал спустить пруд и затопил лагерь Бюкуа. Валлоны Бюкуа оказались по горло в ледяной воде. Впрочем, они умели плавать. Самого Бюкуа ранили в промежность выстрелом из мушкета. С него стащили его розовые панталоны, пропитавшиеся кровью. Фельдшеру он сказал с ухмылкой:
— Отчего человеку начало, оттого и конец.
Но сесть в седло уже не смог. Лежал на перинах в повозке и теперь уже советовал Максимилиану плюнуть на Раковник и двинуться на Прагу:
— Мы преследуем друг друга уже столько месяцев. Так пусть эта погоня продолжается. Всякую сволочь, девок и прочий сброд бросим тут, а к Праге подступим налегке. И закончим войну на пражском мосту.
Было это в четверг, 5 ноября, в день святого Эмериха.
Перед выступлением Максимилиан не позволил даже отслужить мессу. Полковник Валленштейн{108} еще на рассвете выехал со своими рейтарами по направлению к Лоунам. Они бранились, горланили, и каждый втайне надеялся на богатую добычу.
В тот же день перед обедом Нетерсол писал из Праги в Лондон донесение лорду Бекингему:
«Над пунктом «3» сгущаются тучи. Те, кто могут, готовятся к отъезду. На дворах лордов стоят в ожидании отъезда кареты. Пункт «3» полон беженцев. Я приказал отобрать из кунсткамеры самое ценное. Все упаковано вместе с платьем и наиболее ценной мебелью, принадлежащей лицу «1+1». Лицо «1+1» неожиданно распустило по домам пражских стрелков, и теперь Град охраняет одна нидерландская гвардия. Лицо «1+1» пришло в себя и рассуждает разумно. Большинство драгоценностей я уже отправил в пункт «43».
В этой шифрованной депеше «3» обозначало три объединенных пражских города, «1+1» — беременную королеву, а пункт «43» — четвертую столицу в третьей земле чешской короны — Вроцлав в Силезии.
Для лорда Бекингема это еще могло быть секретом. Но Прага уже давно знала, что приближается конец царствования Зимнего короля и его англичанки.
