Слово взял Холмогоров, я с надеждой взглянул на него: в 1911 году, работая монтером, я слушал его лекции на политехнических курсах на Разъезжей; он был тогда для меня передовым человеком. До него ораторы говорили, что режим американских скоростей для нас не подходит, что у нас нет инструмента, нет высококачественного металла, нет нужных людей. Но что он скажет? И вот когда даже он охарактеризовал проект нашего инструментального цеха как проект, не имеющий под собой твердой научной почвы, меня всего взорвало.
— Нелепая затея, — закончил он свою речь.
Прежде всего необходимо внести ясность. Они раздирали проект в клочья, но требовалась ясность, прежде всего ясность. По сути дела, спор на сессии Гипромеза о проекте вышел за рамки техники. Политика звучала в речах ораторов. В споре обнажались психология, мысли, идеи, убеждения. Генеральный спор шел о судьбах и путях нашего тракторостроения: Европа или Америка? Каким путем мы пойдем — европейскими скоростями или американскими? Последние требовали от нас решительности, смелости и технического риска. Эксперты говорили достаточно. Теперь наконец я мог сказать. Я говорил дважды.
— Вот наши установки, — в первый раз сказал я. — Внесем ясность. В первом, знакомом вам проекте красной нитью проходит следующая мысль: постройка и развертывание завода на десять тысяч тракторов в зависимости от существующей обстановки, без применения каких бы то ни было чрезвычайных мер, эволюционным путем, постепенно врастая в новую производственную обстановку. Это курс на обычную, ныне существующую технику. Так было в прошлый раз, но не так должно быть сейчас. Извините меня, но сегодня положение в стране резко изменилось. Раньше вам предлагали, чтобы вы в пределах существующего хозяйства, на уровне российской техники, строили заводы. Это было одно дело. Тогда вам разрешали взять из Америки два-три молота, и еще неизвестно, разрешили бы вам третий купить в Америке или предложили бы заменить немецким, а то и нашим, русским. Теперь мы поставили себе целью создать тракторную промышленность. И теперь другое дело. (Прошу не перебивать!) Теперь нужно взять из Америки все лучшее в области техники, пересадить на нашу землю и закрепить, освоить. Так ставится партией вопрос. С этого и надо начинать спор!
Кажется, я попал в точку. Они заволновались, и прения возобновились с новой силой. Я понимал и считался с теми трезвыми голосами, которые безо всякой предвзятой мысли подсчитывали требования, предъявляемые нашим будущим заводом к базе — сталям, чугунам, шарикоподшипникам, карбюраторам, магнето и т. д. Это было верно, и я снова выступил.
— Партия требует от нас построить завод по лучшим американским образцам. И мы должны сказать: «Отлично, задание принимаем». Строить в Сталинграде? Ладно, приступаем к работе. А вот теперь наши требования. На основании запроектированного технологического процесса надо уже сейчас озаботиться и подготавливать завод ковкого чугуна, высококачественных сталей, шарикоподшипников, магнето, инструмента…
Но некоторые эксперты думали о другом. Инженер Б. закончил свою уклончивую речь вот каким заявлением:
— Я должен совершенно определенно подчеркнуть, что ни у кого из нас нет желания идти ни на какие технические отсталости. Наоборот! Но я думаю, что никто из вас не будет настаивать и согласится с тем, что взять американскую вещь и пересадить ее к нам — это бесполезное дело, потому что мы не получим американской производительности, а если строить, то надо иметь уверенность, что мы получим на этих заводах намеченную производительность.
У некоторых экспертов, к сожалению, не было этой уверенности, они все еще мыслили старыми российскими масштабами.
Профессор Д., старейший специалист кузнечного дела, начал свою речь с большим достоинством, искренне веря в то, что он говорит.
Он сказал яснее ясного:
— Тут собрались представители науки и производства, но разве кто-нибудь из нас возьмется утверждать, что то, что нам предлагают, можно создать в те сроки, о которых вы, Иванов, и ваши коллеги изволили здесь говорить?..
Он повернулся ко мне и, тыча кулачком в перспективный план завода, сердито произнес:
— Зачем мы будем обманывать себя и, главное, правительство? Зачем это нам нужно? Вы указываете, что мы должны перенести на нашу почву американские методы работы. Отдаете вы себе отчет, как мы это проделаем? Ведь нам придется туда послать сотни, тысячи людей… (Иванов перебивает: «Тысячи — это для нас слишком дорого».) Зачем нас принуждать, когда сделать это физически невозможно? Вы говорите: «Нам поставили такое задание». Но поставить можно все. — Он усмехнулся. — Чья-то фантазия выдвинула человеку задание слетать на Луну, но до сих пор еще никто туда не полетел. А вы ставите сейчас такое же несбыточное задание.
Его голос сорвался. Старик продолжал говорить тихо, почти с мольбой, кажется, искренне желая вернуть инженеров-проектировщиков с заоблачных высот на более реальный, как он выразился, путь:
