Инженер Пономарев отличался удивительным свойством: когда к нему кто-нибудь приходил с деловым предложением, он ухитрялся задать столько вопросов, так затемнить предложение, что пришедший уже сам сомневался в своей затее и торопился отказаться от нее.
— Вы хорошенько продумайте, — вслед говорил Пономарев.
В одном лагере закоснелых инженеров старой формации были Пономарев, Шахт, Сиренько, Нехаенко и старший инспектор по кличке Толстый. Они держались с достоинством — это была крепко сколоченная группа, которая презирала всех, кто не с ними.
Смотреть на строительство через очки Пономарева я не пожелал и начал с ним и его коллегами борьбу.
Что они собой представляли?
Властный, старый, опытный инженер-подрядчик Пономарев человек с риском, но рискует он только для того, чтобы показать свое «я». Шахт — путеец, белоподкладочник, человек грамотный, знающий себе цену. Он привык работать полегоньку, не торопясь. У него нет риска, чувства современности. Он считал, что все в строительстве должно идти своим чередом. Вот его рассуждения: «Для чего придумывать новое? Все уже придумано и додумано. Зачем лезть вперед? Зачем прыгать с четвертого этажа, когда можно идти по лестнице? Это верней и безопасней».
Американский инженер Калдер тщательно изучал проект строительства. Я встретил у людей типа Шахта резкий отпор, когда поставил вопрос о необходимости внедрения у нас американского строительного опыта.
— Приедет Калдер — я дал им знать, — и мы начнем осваивать новую методологию.
Шахт пожал плечами и сказал, что у американцев учиться ему нечему, он имеет свой опыт. Я продолжал наступать и выставил требование: сократить сроки промышленного строительства, работы будем вести широким фронтом.
Пономарев ответил:
— Это немыслимо. У нас нет еще всех проектов.
Пономарев не дождался приезда Калдера. При первой же встрече он решительно заявил мне, видимо тщательно обдумав каждое слово:
— Я не могу исповедовать чуждые мне теории и свои принципы не меняю. Вы хотите сначала строить ноги, не зная еще, какой будет живот, затем строить живот, не зная, какую посадите голову. Нет, это не мой принцип, для этого я достаточно уважаю себя как инженера-строителя. Он иначе и не мог сказать.
— Тогда нам придется расстаться. Мы будем строить завод ускоренными темпами.
Калдер приехал в июле. Он вошел ко мне в кабинет в первый же час приезда.
— Когда приступаете к работе? — спросил я его.
— Сегодня.
В тот же день он обошел площадку, ко всему внимательно присматриваясь.
Шахт обрадовался, когда узнал, что Калдер недоволен отсутствием у нас механизации.
— Присмотритесь к нашим рабочим, — порекомендовал я Калдеру, — они умеют работать.
Он еще и еще раз обошел стройку, обшарил все закоулки площадки и долго стоял, пораженный, наблюдая работу наших грабарей. Грабари работали изумительно ловко, правильными рядами снимали землю. На солнце в одно время сверкали их лопаты. Калдер не сводил с них глаз. Он попросил дать ему цифры. Оказалось, что грабарь снимал за день около десяти кубических метров земли, включая сюда выемку и подвозку расстоянием от половины до полутора километров.
— С ними можно работать, — сказал Калдер, — они работают продуктивно.
В открытую я поставил вопрос перед нашими инженерами — надо учиться у американцев, перенять их производственный режим. Молодой инженер Горский первым нарушил молчание совещания.
— Я иду на выучку, — сказал он.
Это меня обрадовало: Горский вел за собой группу практиков-инженеров. Шахт поджидал его в коридоре. Он чувствовал, что почва уходит у него из-под ног, и стал убеждать Горского:
— Рассудите, за что вы беретесь?.. Это равносильно тому, чтобы прыгнуть с четвертого этажа. И притом — вы одни…
Горский ответил учтиво:
— Я вызываю других последовать моему примеру.
