— Вы сдались раньше времени… — Афанасьев вспыхнул и хотел что-то сказать, но Егоров жестом остановил его. — Представьте себе такую ситуацию в боевой обстановке. Вы наступаете на главном направлении, вам даны и силы, и средства, на вас смотрят с надеждой: этот прорвет! Но проходит час, другой, день проходит… Вы обрушиваете молот прорыва на противника — и у вас ничего не выходит. И вот когда вы начинаете ощущать, что эти силы расходуются зря, что вы теряете самое драгоценное — время, вы приходите к мысли: сменить молот на ключик. Где-то там, на фланге, у противника обнаружилась вмятина — и стоит только повернуть этот ключик, чтобы добиться успеха. И вот начальство, еще не зная о том, что у вас рождается новая идея, видя ваши безуспешные попытки ударить молотом, хочет заменить вас другим командиром, Что же вы сделаете? Будете молчать о своем ключике?
Вошел Федоренко и сказал, что у аппарата начальник комбината. Егоров взял трубку и рассказал начальнику комбината о создавшейся ситуации, прося его вернуть заявление Афанасьева обратно в трест.
— Он остается на шахте, — говорил Егоров, — и просит разрешения до конца довести дело — пройти главный ствол. Что-то наклевывается.
Некоторое время Егоров молча слушал, что ему говорил начальник комбината, потом, повернувшись к Афанасьеву, стал задавать ему вопросы:
— Вы в каком году закончили Горный?
— В тысяча девятьсот тридцать девятом, — сказал Афанасьев.
— Старостой группы вам приходилось быть?
— Да, приходилось, — сказал Афанасьев.
Егоров положил трубку и, обратясь к Афанасьеву, сказал?
— Начальник комбината ваш однокурсник, он передает вам привет и желает успешной работы… Все мы, Максим Саввич, люди честолюбивые и даже тщеславные, — продолжал Егоров. Он говорил эти слова, кажется, не столько для Афанасьева, сколько для Приходько, который в течение всего этого разговора угрюмо молчал. — Честолюбие штука неплохая, когда оно работает на пользу дела. Где же ваше честолюбие, Максим Саввич? Вам говорят: «Пишите заявление о том, что хотите уйти по собственному желанию». И вы пишете это заявление, а про себя думаете: «Черт с ним, с их главным стволом!» Да и мы с вами хороши, — сказал он, обращаясь к Приходько и Панченко. — Решили проблему с помощью оргвыводов! А где же гарантия, что новый инженер сумеет найти хорошую техническую идею? Для нас время — это сейчас самое главное.
Все почувствовали, как Василий Степанович Егоров своими маленькими жесткими руками поворачивает руль и по-новому ставит вопрос о положении на шахте «Капитальная».
Василий Степанович предложил, чтобы Панченко и Приходько оказали Афанасьеву полную поддержку в разработке его идеи. Приходько просил «отключить» его. Но Егоров настаивал, чтобы именно Приходько занялся этим делом.
Степан Герасимович пытливо взглянул на Егорова, словно стремился понять истинный смысл намерений первого секретаря райкома.
— Установлено, — сказал Егоров весело, — что у вас должная хватка и вы, в этом я глубоко убежден, сумеете двинуть хорошую идею!
На другой день, зайдя по какому-то делу к Егорову, я застал там Приходько. По тому, как они сразу замолчали, я понял, что у них был какой-то важный разговор.
Я хотел было уйти, но Егоров взял у меня бумаги и принялся их просматривать. Он задал мне несколько вопросов, но видно было, что его занимают другие мысли.
— Мы еще вернемся к этой теме, — сказал Егоров.
— Зачем же возвращаться? — усмехнувшись, проговорил Приходько. — Может быть, лучше разом решить…
Тяжело вставая со стула, он вполголоса сказал:
— А може мени найкраще зийти зи сцены?..
Он говорил медленно, раздельно. Он словно спрашивал не столько Егорова, сколько самого себя.
И посмотрел на Егорова, который ничего ему не сказал. Потом повернулся, рывком распахнул дверь.
— «Зийти зи сцены»! — сердито фыркнул Егоров, и карие глаза его блеснули веселым блеском. — Черта с два!..
Комнаты первого и второго секретарей райкома были расположены рядом. Слышно было, как Приходько говорил по телефону с парторгом шахты «Капитальная».
— Где вы работаете? — громким голосом спрашивал Приходько, словно давал волю своим чувствам. — Где вы работаете, я вас спрашиваю… В Донбассе или на небеси?.. Ну, ежели в Донбассе, так нужно живей поворачиваться…
Можно ли найти элемент поэзии в сводке суточной добычи угля? Оказывается — можно. В этом меня убедил наш управляющий угольным трестом Илларион Яковлевич Панченко. Я пришел побеседовать с ним о главном направлении хозяйственной жизни нашего района. Зашел к нему в ту минуту, когда Панченко по селектору разговаривал с начальником комбината.
— Войдите в мое положение, — взывал тучный Панченко к невидимому начальству. — Я и сам знаю, что надо давать уголь. Но ведь надо вдуматься в причину отставания… Я же не говорю, что они объективные, — поспешно сказал он, — эти причины…
Он кончил разговор и, вытирая платком багровую шею, вздыхая, сказал мне:
