«Здесь, на Мокрой Мечетке, у самой Волги, где, как говорится в народном сказании, сражался Степан Разин ради освобождения крестьян, здесь большевики ради освобождения деревни от нищеты и для увеличения благ для народа, собрали все лучшее, что могли взять у капиталистической техники и науки… Быть может, у вас создалось впечатление, что мы, работники строительства, готовы ждать, чтобы нас похлопали по плечу, а потом собираемся прихрапнуть. Такое впечатление было бы совершенно ложным. Я и мои сотоварищи — заводские организации и весь рабочий актив — должны сказать нашей общественности: впереди у нас трудная борьба за нормальную работу завода! Порвав пуповину с Америкой, мы оказались во власти объятий своих же заводов и организаций. Увидим, насколько они будут готовы! Заводу нужны полуфабрикаты и сырье. Они должны поступать аккуратно, бесперебойно и в строго установленном количестве. Если этого не будет, Тракторный завод окажется идолом, на который будут молиться советские пилигримы…»
Мы не хотели, чтобы завод наш был идолом. Он должен был жить! Для этого надо было крепить наши связи с внешним миром. Они были еще хрупкие…
Я подолгу рассматривал фотоснимки качественной стали, пороки которой обнаруживались при обработке. Сталь марки 1040 имела трещины, 3120 — флокены. Она шла к нам с болезнями своего завода. Мы приспосабливались к ней, но скрытые внутренние пороки сказывались в процессе механической обработки. Это был удар по стандартности и точности. Нам нужна сталь стандартного качества, постоянного режима. Если мы даем кузнецу сегодня мягкий металл, а завтра жесткий, то сегодня он штампует деталь с одного удара, а завтра — с двух. Режим ломается. Сегодня мы цементируем шестерни по одному режиму на полтора миллиметра, а завтра — эту же шестерню по тому же режиму, но из другого металла на полмиллиметра. Ни то, ни другое не годится, нам нужен слой цементации ровно в 1 миллиметр. Это достигается высоким качеством металла. А мы «не попадали в анализ», еще только учились создавать стандартность физических свойств при ковке и химических — при термообработке.
Таковы были наши связи с внешним миром по вопросам качественной стали. Соседний металлургический завод одновременно с нами проходил период освоения плавки высококачественной стали. Он учился «попадать в анализ». Может быть, я был нетерпелив, но сталь плохого качества била нас столь ощутимо, что когда к нам приехала комиссия ВАТО и «Спецстали», я тотчас повел их в ремонтно-механический цех и подвел к дефектному трактору, лежавшему в разобранном виде. Я потребовал разрезать коленчатый вал.
— Он из бракованной стали, — сказал я. — И это нас губит.
Мне кажется, товарищи из «Спецстали» не совсем ясно понимали жесткость наших требований, они не ощущали всей нашей тревоги, считая ее несколько преувеличенной. Тревога моя возросла, когда я узнал, что из-за отсутствия высококачественной нам предлагают ковать вал из углеродистой. Коленчатый вал ковать из углеродистой!.. Я сбился на резкий тон:
— Хорошо, я не металлург, я металлист-обработчик, но вы-то!.. Неужели вы думаете, что Мак-Кормик глупее нас, что он зря применяет на вал дорогие сорта стали?.. Мак-Кормик — капиталист. На собственной шкуре он испытал и рассчитал, что вал требует сталь высокого качества.
Вот передо мной лежит стенограмма сентябрьского совещания 1930 года о качестве нашей отечественной стали. Время от времени я перечитываю ее. Особенно меня останавливает одно место в ней.
