1Даниил, суровый старец, —В кресле кожаном весь день.По лицу его проходитБеспокойных мыслей тень. В тишине благочестивой В кресло набожный аскет Глубоко ввалился, будто В раму втиснутый портрет.Лишь на подлокотнях креслаПравая его рукаУносящимся минутамОтбивает такт слегка. А под пальцами худыми, Вереницею подряд, Кипарисовые четки Усыпительно стучат.И под эти звуки тениВыползают из угла,И гремят былые речи,И звенят колокола. И виденья целой жизни У него встают в мозгу, Словно волны в час прибоя На пустынном берегу.Крики пьяного веселья,Полуночный шум и чад,В бесконечных проявленьяхЧеловеческий разврат! Похотливые объятья, Сладострастные уста, И глумление над Девой, Породившею Христа.Исхудалые монахиОт постов, проповедей,Деньги, вырванные с мясомУ обманутых людей. Он ругает эконома: «Ты бездельник, шарлатан. То, что мне людьми дается, — Ты кладешь себе в карман!За обедни и за требы,И за всякий обиход,И за тех, кто проживает,И за тех, кто не живет. Жадность — грех незамолимый! Ты, брат, лучше не крестись, А снеси на рынок утварь Да с деньгами воротись!»Вдруг раскрыл пред иереемАд клокочущую ширь!«Даниил, читай молитву!Даниил, возьми псалтырь!» Он, склонившись на колени, Смотрит с ужасом немым На того, кого считает И всесильным и благим.«Боже, я к тебе не смеюВознести мольбу свою,Как попавшийся мошенник,Пред тобою я стою! Я погряз в разврате плотью, Я душою пал во прах, Я и в помыслах виновен, И виновен я в делах!Но твоя безмерна благость,Ты прощаешь все и всех,Ты не дашь, о правый боже,Мне погибнуть во гресех. Ты своею благодатью Осени меня, господь, Ты овей своим дыханьем Душу грешника и плоть.Ты, читая наши мысли,В наши души загляниИ незримую десницуМне с престола протяни! И спаси меня от муки, Ждущей грешника в аду! У кого еще другого Я спасение найду!..» —Так, лицом уткнувшись в землюДряхлый старец дряблым ртомМолит бога, так дрожит он,Так он трусит пред судом! Он сменил разгул и похоть На келейное нытье… Если б видела Глафира Покаяние твое!2Вышел Мишу на прогулку —Что за превосходный вид!В летнем клетчатом костюме —Напомажен и завит. Изгибаясь элегантно, На прохожих смотрит он, И улыбку шлет направо И налево шлет поклон.Образ жизни на курортеВедом в тонкостях ему.С первого же дня приездаОн завел знакомых тьму. Вот идут навстречу дамы. Он стремится к ним в упор И врывается с налету В легкий светский разговор.Он, покручивая усик,Шутит мило и резво,И они смеются дружно,Томно глядя на него. — Мне сегодня на рассвете Кто-то в ставни постучал… Как милы вы в этом платье, Я вас даже не узнал!Я вчера с NN расстался,Проводил ее домой,А она, представьте, нынчеЧуть не кончила с собой! Ну, конечно, жить с подобным Мужем… в этом счастья нет. Все забудется, конечно, А на шейке будет след!Вот наш юный друг Борческу!До чего же он устал —Потому что в клубе в картыНапролет всю ночь играл! Как мигрень? У вас бывает?.. Я недавно тет а тет С нею встретился, с мигренью, И она вам шлет привет.Говорят, что мсье МоргулисС некой немкой укатилИ за ужин в ресторанеВторопях не заплатил! А вот этот! Полюбуйтесь — Зайце-чучельный субъект! — Этот Мишу! — Ну и скажет! Что ни слово, то эффект!Вот проходит день воскресный,Небо ясно, воздух чист.Мишу грустен почему-то,Он сегодня пессимист. «Жизнь моя полна страданий Горек жребий, свет не мил — Деньги, что имел я ночью, Я к утру не сохранил!Шла мне карта поначалу,Выиграл я денег тьму,Почему тебя, о жадность,Я послушал? Почему? Все пропало, всем я должен, Даже и тебе, лакей! Значит, удочки отсюда Надо сматывать скорей!»Так он канул в неизвестностьИ ключи с собой унес,А вернется ли обратно —Не отвечу на вопрос. Он привык к большим дорогам И, изменчивость любя, Не одно еще местечко Облюбует для себя.А приветливые дамыОб ушедшем слезы льют,Не догадываясь даже,Что он шулер, вор и плут»3О служебных повышеньяхПрочитавши полосу,Данку волосы взъерошилИ поковырял в носу. Денщика затем он кличет, По зубам ему дает И кричит: «Подай фуражку! Да скорее, идиот!Что ты смотришь, полоумный!Тыща бомб! — я не шучу —Будь веселым! Или саблюВ глотку я тебе ввинчу!» Мой герой довольно нервен, Но его ли в том вина — У него на кепи только Три несчастных галуна!И куда сейчас идет онВ настроении дурном —Мы легко по цвету носа,Как посмотрим, так поймем. Не имеющий ни гроша, Кредиторами гоним, Чем утешиться он может? Лишь стаканчиком одним!В обстоятельствах подобныхОн раздумывает так:Чтоб поправились делишки,Нужен подходящий брак! Вот под окнами он ходит, Гордо выпятивши грудь, И как будто предлагает: «Полюбите кто-нибудь!»И, конечно, все невестыИз богатых, важных сферПод окошком так и таютОт изысканных манер. Только Данку в этом деле Будет действовать с умом: Наведет сначала справки, А полюбит уж потом.Все доходы и ресурсыСопоставив до конца,Узнает он, что влюбилсяВ дочь такого-то купца. И, как истинный военный, Он к осаде приступил, Но с досадой замечает, Что его опередилНекий подлый арендатор!Что такое? Капитан,От одной подобной мысли,Диким гневом обуян. Дальше дело вот какое: В парке, на исходе дня Восседала Дульцинея, И поклонник, и родня.Мрачно вертелом бряцая,Входит Данку в их кружок,Чтоб «зарвавшемуся хаму»Дать внушительный урок. Оскорбительно и едко, На него смотря в упор, Он смертельным поединком Разрешить желает спор!Ну, а тот вполне спокоен,Ногу выставив, сидит.Даже, не подозревая,Что беда ему грозит! Данку, наконец, заметил: «Слишком длинная нога». И ему своим ботфортом Отдавил полсапога.Но расчеты капитанаОправдаться не смогли —Оказался арендаторНе особенно пуглив. И в ответ на замечанье Оплеуха раздалась, И наш Данку не заметил, Как лицом ударил в грязь!И в стремительном порывеУлепетывая, онСам себя уверить хочет,Что все это только сон. А придя домой, он снова Денщика к себе зовет И ему четыре звонких Зуботычины дает.И кричит ему при этом:«Грязный лодырь, где ты был?Сапоги с меня ты снимешь?Почему не постелил?»4Сандер — истинный красавец —Кавалер, спортсмен, пострел.Смотрит в зеркало и видит,Что он очень постарел. А его жена под слоем Ярких красок и румян Перелистывает томно Поучительный роман.И с презреньем вдруг посмотритНа него, наморщив лоб,И прошепчет еле слышно:«Омерзительный холоп!» Он в зеркальном отраженье Видит мелкие черты, Что когда-то принимал он За образчик красоты.И плывет в его сознаньеКнига прожитых годов;И читает он, вздыхая,Строчки выцветших листов! Сын богатого торговца, Не нуждался он ни в чем, В лучших школах заграничных Всем наукам обучен.Стал он светским борзописцемИ, строча статьи в журнал,Из порожнего в пустоеБез конца переливал. Стиль его настолько пышен, И настолько легок дух, Что при чтенье дрожь проходит Меж лопаток у старух.Сандер весел, Сандер счастлив,Все ему — почет и честь,И его наследным принцемПри желанье можно счесть. Каждое его хотенье, Каждый данный им приказ Без малейшего нажима Исполняется тотчас.Перед ним хоромы настежь,Он повсюду на виду,То, за что другие бьются,Он хватает на ходу. Он взобрался на высоты, Постижимые едва, И когда посмотрит вниз он, Ходит кру́гом голова,Свет следит за ним с восторгом,Даже батюшка егоПризнает с трудом в нем сынаСобственного, своего! Но счастливчиком не может Он признать себя никак, Ибо Сандерово сердце Точит пагубный червяк.Что за польза — так он мыслит —Оттого, что я богат,Если я при всем при этомНе совсем аристократ. О Аспазия! Богатство Мне не радость, а ущерб. Все к твоим ногам я брошу За девиз твой и за герб!Так пришлось ему немалоОскорблений испытать,Чтоб на свадебном контрактеЧетко имя подписать! А теперь над ним смеются, То намеки, то укол… Кто тому виною? Разве Он не знал, на что пошел.И наедине с собою,Не барон, а жалкий шут,Он подводит лишь итогиИстекающих минут. Ощущает все обиды И испытывает стыд, И о предках, тех, которых Не имеются, — грустит.Все вокруг темно и мрачно —Нет ни флейты, ни цимбал…Канделябры оплываютСтеарином… Кончен бал… И герой великосветский, Кавалер, шалун, пострел, Смотрит в зеркало, вздыхая, — Как он рано поседел!5Кончен день. Рамзес ложится,Тушит свечку в фонареИ бормочет, засыпая:«Вот еще один… Помре…» А во сне он видит: будто В упоении страстей Он в подвале самолично Душит маленьких детей.Но опять же эти детиНе желают помиратьИ вокруг него, как бесы,С визгом носятся опять. Он очнулся от кошмаров Ровно в семь часов утра И припомнил моментально То, чем занят был вчера,И хватает он газетуИ читает без концаТу статейку, что состряпал,Где зарезал молодца! Вы, наверно, догадались, Кто таков он, сей Рамзес. Это критик, что поэтов Обрекает на зарез!Как он гордо выступает,До чего он убежден,Что читается он всемиИ считается вождем! Он идет и что же? — Видит, Перед ним с поклоном снял Шляпу тот, кого вчера лишь Он в газете закопал!И Рамзес в негодованье:«Это негодяй вдвойне!Я его подверг разгрому,Он же кланяется мне!» Он идет, а люди смотрят Мимо или свысока И его обходят, словно Должники ростовщика.Но когда на свет выходитНовый молодой поэт, —Таковому от РамзесаНикакой пощады нет. Одержимый озвереньем, Он хватает словари, Он листает фолианты От зари и до зари.Он и русских и французовВсех по пальцем перечтет, —Всех за шиворот он тянет,Всех в свидетели зовет. И находит, что в поэте Нет таланта ни-ни-ни, Что он богу Аполлону Не приходится сродни.А затем пойдут в цитатахДревний римлянин и грекДля того, чтоб все сказали:«Вот ученый человек!» И при этом он с презреньем Всех глупцами объявил, Кто к таланту молодому Благосклонность проявил.Как жалка страна, в которойНе признают нипочемТех мыслителей, что бьютсяС разным грязным дурачьем! Если ж кажется, что сразу Не добит еще юнец, — Он немецкую цитату Пустит в дело и — конец!Поздний час. Рамзес склонилсяНад столом с пером в рукахИ заснул тореадоромВ собственных своих глазах.6Барабел сидит в унынье,Барабел совсем иссяк —Все, за что он ни берется,Не идет ни так ни сяк. «Нет! Какое невезенье! Прямо бейся в стенку лбом! Кем я в этой жизни не был? Не был разве лишь попом!Был суфлером, педагогом,Был писцом, держал кабак,Даже сиживал в кутузке —И всегда, всегда бедняк! Но не стоит тратить время И утраты вспоминать, Надо что-нибудь придумать, Надо что-то предпринять!Осенило! Есть идея!Я утешен! Я спасен!Этой осенью ребячийОткрываю пансион!» Барабел к себе сзывает И сажает за столом Тех, кто пайщиками будет В предприятье деловом.Есть у каждого занятье,Роли есть у них у всех!..Все друзья! Все компаньоны!Обеспеченный успех! С той поры пять лет промчалось — Средь огромного двора Против здания большого Веселится детвора!Шум, конечно, несусветный,И на этот гам и крикВ грозном облике директорНеожиданно возник! Он грозит, он что-то пишет В книжке и в конце концов Отдает приказ по кухне: — Без обеда сорванцов! —А настанет час обеда —Приказанье он дает,Чтобы повар накормил их,Но тайком, за ихний счет. И в конечном результате Он проводит точный план: Их карманные расходы Переправить в свой карман.Что ж касается ученья,Мы о нем не говорим.В институте БарабелаЛюди заняты другим. Дисциплина! Все на свете Для нее лишь для одной. Днем и ночью сам директор Ходит с книжкой записной.Все проходит в этом мире,Все на время, все пока…Кто узнает в БарабелеБарабела-бедняка! И не спрашивайте: кто он? Где он взял свой аттестат? Не мешайте! Он внедряет Дисциплину меж ребят!Экий гордый! Экий важный!Я взглянул — и оробел!Отойдите! Дайте место!Вот директор Барабел!7Дамиан, поэт нежнейший,Наш скорбящий трубадур,На открытую дорогуСмотрит, горестен и хмур! В мире подлом и жестоком Средь лишений и невзгод Он, увы, своим талантам Примененья не найдет.— О старуха, ты румянишьБородавки и прыщи,А любви моей не ценишь.Ты такого поищи! Я ль не бегал за тобою, — Так твердит он ей в уме, — Я ль все ночи под балконом Не простаивал во тьме!За одну твою улыбку,В том признаться не грешно,Шел на холод я и голод,Повторяя лишь одно: «Ты стара, зато богата, Я бедняк, зато красив. Ты — ничуть не прогадаешь, Молодость мою купив!»Но мольбы мои ответаНе нашли, увы и ах!На курорт старуха едет,Я остался на бобах. Карта бита, и другой мне Остается интерес: Где подписчиков найти бы На журнал мой, на «Прогресс».Подтянувшись, в путь-дорогуОтправляется герой,Хоть залатаны ботинки,А брючонки с бахромой. Но, однако, суть не в этом, Если пред тобой пиит — Ты смотри ему в глаза: лишь В них талант его сквозит.Дамиан легко и бодроВ дверь отеля постучал,Где вчера остановилсяБогатей провинциал. Дамиан тихонько стукнул, Кто-то молвил: «Пусть войдет!» Дамиан с листом бумаги Сделал два шага вперед:«Ваша милость, мы в журнале,Чтоб постигнуть жизни суть,Выбираем путь прогрессаРовный, гладкий, мирный путь. И поскольку патриотом Вас признал народа глас, Мы вас просим быть почетным Председателем у нас!Протокол… Единодушно…Не оставьте нас своейМилостью… благоволитеЗа подписку… Двадцать лей!..» Но в ответ ему: «Позвольте! Я об этом уж слыхал. Мне вчера о том же самом Говорил другой нахал!»И поэт с убитым взоромШаркнул ножкой и ушел,Ощущая уходящийПод его ногами пол. Город кажется пустыней С раскаленной мостовой… Что теперь с тобою будет, Человечек молодой?Дамиан, поэт нежнейший,Наш скорбящий трубадур,На открытую дорогуСмотрит, горестен и хмур!1892Перевел А. Арго.
