Все несчастны. Даже в шестнадцать. За что это им? Зачем, мой мальчик, брошено в тебя еще до твоего рождения зерно страданий? Зачем тебе, отчаянной красотке, кому срывать бы только золотые яблоки с древа жизни, дано страдать в любовных муках с детства? И что мне с ними делать? Я не могу их бросить, и я уже им не могу помочь. Я то же, что они, я их страдание, они — мое, мы все одно страдание, пришедшее два дня назад на тайное свидание со смертью и избежавшее ее, чтобы забрать у смерти сил для нового расцвета.
Он к ним шагнул, и Лерка, не отпуская Славку, ткнулась в жесткую куртку Ахилла лицом. Он положил им на плечи руки. Славка проговорил: «Простите меня за все это». Он сжал его плечо, кивнул и улыбнулся успокаивающе, потом развернул их обоих к калитке:
— Спать, ребята. Спокойной ночи.
Подходя к своей даче, подумал Ахилл, что возьмется с утра за работу, а едва он это подумал, как разом его отпустило. И тут же в нем заволновалось нетерпение — вот хоть сейчас садись, трудись, пиши, но он знал хорошо, — он знал себя «как съеденную собаку» (так он говорил о себе), — что, усталый и возбужденный, он сразу же и выдохнется, и все то, что лишь шевельнулось в нем, очень быстро угаснет, иссякнет, издохнет, и все пропадет, не родившись, и, значит, надо в постель, разом в сон, в глубину, в темноту, в тишину, — пусть работает там без меня и само, пусть волнуется и шевелится, растет, наполняется и набухает, — да-да, будто это его детородные органы полнятся ночью, во тьме и в свободе от страхов, забот и стеснения дня, вызревающим семенем, чтобы дождаться, когда им излиться, — ах, нет! что же? как же? зачем же я оказался с девчонкой? — спать, спать, и не пом-ни-о чем-да рожде-пробуж-детство Ахил… леса… темь… нота…
Когда-то очень давно, в самом начале шестидесятых, в кругах просвещенной молодежи — из тех, кто были сразу «физики и лирики», — большим успехом пользовался сборник статей, само название которого влекло читателей указанного рода: «Искусство и наука». В этом сборнике была опубликована статья Ахилла, ставшая вместе с другими — неверными, чужими, вредными — материалами сборника очень хорошей мишенью для критики — полезной, правильной, советской критики, которая тогда же, в начале шестидесятых, принялась, с легкой руки Хрущева, громить абстрактное, формальное и всякое вообще искусство, если только не было оно совсем уж соц-соц-реалистическим. Любопытно, что, обрушиваясь на статью Ахилла, никто из критиков ни разу не решился привести ее заголовок: писалось об «антиэстетическом содержании статьи М. Вигдарова», об «идеологическом дилетантстве авторов сборника, один из которых, М. Вигдаров, утверждает, что якобы…» — и тому подобное, но как называется ужасная эта статья, никто не упоминал. Было это неспроста. Заголовок статьи выглядел столь возмутительно, что одно повторение его на печатных страницах можно было бы расценить как протаскивание крамолы. Статья М. Вигдарова называлась «Релятивистские отношения искусства к действительности». Выбирая такой заголовок, автор должен был бы знать, что «релятивизм как основа теории познания неизбежно ведет к скептицизму, агностицизму и софистике» и что «в современной буржуазной философии реакционеры широко используют релятивизм как средство борьбы против науки, против материализма, как орудие утверждения самых чудовищных и диких религиозно-идеалистических предрассудков» (см. различные философские и иные словари тех времен). Но главное, автор, конечно, знал, как называлась знаменитая диссертация Чернышевского, и, разумеется, заголовком своей статьи спародировал ее название. Вдобавок, заменив «эстетические» на «релятивистские», он допустил явную тавтологию («относительные отношения»), чем придал своей пародии совсем уж шутовской характер. Словом, похулиганил в свое удовольствие. Составители сборника — один из них был математик, а другой лингвист, оба знакомые Ахилла, — весело посмеялись и хотели было заголовок заменить, но Ахилл с укором сказал, что им-то, людям образованным, стоило бы знать, что слово «релятивистский» — это физический термин, относящийся к явлениям, рассматриваемым на основе специальной и общей теории относительности Эйнштейна, и сказал, что, рассуждая в своей статье о проблеме времени — пространства в искусствах разных жанров, он вдохновлялся положениями релятивистской механики. Составители подумали-подумали и решили заголовок оставить: пусть заменяет его редактор. Но редактор был глуп и необразован и, не увидев в заголовке ничего крамольного, пропустил его, на свое несчастье, как, впрочем, и многое иное в этом сборнике, из-за чего, когда началась кампания за реализм в искусстве, сильно пострадал: получил партийный выговор за потерю идеологической бдительности и был лишен тридцатирублевой квартальной премии.
