Ты вспомнил всё. Остыла пыль дороги.А у ноги хлопочут муравьи,И это — тоже мир, один из многих,Его не тронут горести твои.Как разгадать, о чем бормочет воздух?Зачем закат заночевал в листве?И если вечером взглянуть на звезды,Как разыскать себя в густой траве?
1939 или 1940
<p>174. ВОЗДУШНАЯ ТРЕВОГА</p>Что было городом — дремучий лес,И человек, услышав крик зловещий,Зарылся в ночь от ярости небес,Как червь слепой, томится и трепещет.Ему теперь и звезды невдомек,Глаза закрыты, и забиты ставни.Но вдруг какой-то беглый огонек —Напоминание о жизни давней.Кто тот прохожий? И куда спешит?В кого влюблен? Скажи ты мне на милость!Ведь огонька столь необычен вид,Что кажется — вся жизнь переменилась.Откинуть мишуру минувших лет,Принять всю грусть, всю наготу природы,Но только пронести короткий светСквозь черные, томительные годы!
1939 или 1940
<p>175. «Рядила нас в путь обида…»</p>Рядила нас в путь обидаОт Пресни и до Мадрида.Не май мы нашли — маевку.Сжимали во сне винтовку.Хотели любить берлогу —Пришлось полюбить дорогу,И смолоду знали рукиПро холод большой разлуки.Ревнива и зла победаДо крика, до сна, до бреда,До ливней косых, как счастье,До дивной росы безучастья.
(1940)
<p>176. «Мы жили в те воинственные годы…»</p>Мы жили в те воинственные годы,Когда, как джунглей буйные слоны,Леса ломали юные народыИ прорывались в сон, истомлены.Такой разгон, такое непоседство,Что в ночь одну разгладились межи,Растаял полюс, будто иней детства,И замерли, пристыжены, стрижи.Хребту приказано, чтоб расступиться,Русло свое оставила река,На север двинулись полки пшеницы,И розы зацвели среди песка.Так подчинил себе высокий разумЛёт облака и смутный ход корней,И стала ночь, обглоданная глазом,Еще непостижимей и черней.Стихи писали про любви уловки,В подсумок зарывали дневники,А женщины рожали на зимовке,И уходили в море моряки.
(1940)
<p>177. «Я знаю: будет золотой и долгий…»</p>Я знаю: будет золотой и долгий,Как мед густой, непроходимый полдень,И будут с гирями часы на кухне,В саду гудеть пчела и сливы пухнуть.Накроют к ужину, и будет вечер,Такой же хрупкий и такой же вечный,И женский плач у гроба не нарушитНи чина жизни, ни ее бездушья.
