Города горят. У тех обидТонны бомб, чтоб истолочь гранит.По дорогам, по мостам, в крови,Проползают ночью муравьи,И летит, летит, летит щепа —Липы, ружья, руки, черепа.От полей исходит трупный дух.Псы не лают, и молчит петух,Только говорит про мертвый кровРев больных, недоеных коров.Умирает голубая ельИ олива розовых земель,И родства не помнящий лишайНаучился говорить «прощай»,И на ста языках человек,Умирая, проклинает век.… Будет день, и прорастет она —Из костей, как всходят семена, —От сетей, где севера треска,До Сахары праздного песка,Всколосятся руки и штыки,Зашагают мертвые полки,Зашагают ноги без сапог,Зашагают сапоги без ног,Зашагают горя города,Выплывут утопшие суда,И на вахту встанет без часовТень товарища и облаков.Вспомнит старое крапивы злость,Соком ярости нальется гроздь,Кровь проступит сквозь земли тоску,Кинется к разбитому древку,И труба поведает, крича,Сны затравленного трубача.
1940
Москва
<p>184. ВОЗЛЕ ФОНТЕНБЛО</p>Обрывки проводов. Не позвонит никто.Как человек, подмигивает мне пальто.Хозяева ушли. Еще стоит еда.Еще в саду раздавленная резеда.Мы едем час, другой. Ни жизни, ни жилья.Убитый будто спит. Смеется клок белья.Размолот камень, и расщеплен грустный бук.Леса без птиц, и нимфа дикая без рук.А в мастерской, средь красок, кружев и колец,Гранатой замахнулся на луну мертвец,И синевой припудрено его лицо.Как трудно вырастить простое деревцо!Опять развалины — до одури, до сна.Невыносимая чужая тишина.Скажи, неужто был обыкновенный день,Когда над детворой еще цвела сирень?
1940
<p>185. «В лесу деревьев корни сплетены…»</p>В лесу деревьев корни сплетены,Им снятся те же медленные сны,Они поют в одном согласном хоре,Зеленый сон, земли живое море.Но и в лесу забыть я не могу:Чужой реки на мутном берегу,Один как перст, непримирим и страстен,С ветрами говорит высокий ясень.На небе четок каждый редкий лист.Как, одиночество, твой голос чист!
1940
<p>186. «Был бомбой дом как бы шутя расколот…»</p>Был бомбой дом как бы шутя расколот.Убитых выносили до зари.И ветер подымал убогий полог,Случайно уцелевший на двери.К начальным снам вернулись мебель, утварь.Неузнаваемый, рождая страх,При свете дня торжественно и смутноГлядел на нас весь этот праздный прах.Был мертвый человек, стекла осколки,Зола, обломки бронзы, чугуна.Вдруг мы увидели на узкой полкеСтакан и в нем еще глоток вина…Не говори о крепости порфира.Что уцелеет, если не трава,Когда идут столетия на вырубИ падают, как ласточки, слова?
