Избранное полностью

Андреа. Не раздражай меня. Ведь ты знаешь, что ничего не выйдет.

Томас. Что не выйдет? Ты о машине?

Андреа. О поездке в Англию.

Томас. Почему?

Андреа. У нас нет денег.

Томас. Я попрошу у кузины Хилды.

Андреа. Нет. Я не желаю!

Томас. Ты точно так же вела себя, когда Хилда принесла в дом радиоприемник. Ты сделала вот так: фу-у, и вытянула губу. А приемник-то стоит и будет стоять.

Андреа. Пока я не вышвырну его в окно.

Томас. Ну и вышвыривай. Я же сказал, что ничего хорошего в нем не нахожу. Вот подожди, скоро у меня будет собственная машина. Я хочу красную, с черными кожаными сиденьями и низкими фарами. Я назову ее Бурун.

Андреа. Как лошадь принца Эверарта?

Томас. Вот именно. Так и назову. Если у него есть лошадь по кличке Бурун, значит, должна быть и у меня, я ведь как-никак тоже принц.

Андреа. А я, словно Рейнхильда, сяду с тобой рядом на нашем скакуне. Мы едем по лесу. Осень. Опавшие листья словно мягкий и влажный ковер, наш конь ступает по нему.

Томас. Ты крепко держишь меня за пояс, а я сижу очень прямо.

Андреа. Я кладу голову тебе на плечо и мысленно произношу: «До чего же ты славный наездник, принц Томас».

Томас. Лошадь заржала.

Андреа. И поскакала дальше.

Томас. Не останавливаясь.

Андреа. Да, да.

Томас. Сердце у меня колотится, когда ты приближаешься ко мне.

Андреа. И у меня тоже.

Томас. Больше всего на свете я хотел бы всегда быть рядом с тобой.

Андреа. Это невозможно.

Томас. Если я вхожу в комнату, где нет тебя, резиновая перчатка сжимает мне сердце: где Андреа? Почему ее нет?

Андреа (после короткой паузы). И что же?

Томас. Я просыпаюсь ночью, смотрю на треугольное окошко, освещенное луной, и думаю: оно такое же отчетливое, как темный треугольничек на теле Андреа.

Андреа. Нет, то, о чем ты говоришь, невозможно.

Томас. Я смотрел на тебя сегодня ночью: ты спала, чуть-чуть приоткрыв рот, и посапывала, как обезьянка.

Андреа. А ты лежишь тихо и неподвижно, только иногда вскакиваешь во сне и плечи у тебя трясутся. Несколько раз ты что-то говорил, но я не разобрала, что именно.

Томас. Я крепко схватил тебя за руку и прижал к кровати.

Андреа (протягивает ему руку). Вот так.

Томас. Пока мы не устали.

Андреа. А я думала, мы не устанем никогда.

Томас. Но мы уже замерзли. (Смеются, затем Андреа отворачивается и замолкает.) Что такое?

Андреа. Ничего.

Томас. Ты думаешь о кузине Хилде?

Андреа. Да.

Томас. Не хочешь, чтобы я женился на ней? Но почему? Знаешь, как это будет? Я уже все продумал. Мы поженимся. Пройдет три недели. Она дарит мне машину. И в один прекрасный день, догадайся, кто покупает два билета на пароход? В Англию? Ты и я. Представляешь, мы обведем ее вокруг пальца!

Андреа. Нет.

Томас. Вообще-то я непрочь жениться. Вот я стою в городской ратуше, на мне новенький темно-синий костюм, белая рубашка и американский галстук. Кузина Хилда серьезная и старая, вся в белом, лицо закрыто фатой, так что никто, кроме нас с тобой, потому что мы стоим совсем рядом, не видит, какая она старая. Мы спускаемся по ступеням ратуши к машине, все машут и кричат: «Да здравствуют принц Томас и его невеста! Ура!» Старый менеер Албан тоже там. Вечером мы усядемся за стол, и он сыграет нам на пианино, а плохо ли, хорошо ли он играет, не имеет значения, все будут веселы и довольны, а он восседает за пианино — величавый, гордый и счастливый…

Андреа. Замолчи!

Томас. А-а.

Оба прислушиваются к разговору родителей в гостиной.

Мать. Да пойми ты, Паттини…

Хилда. Ну не съем же я его, в самом деле, дядя Генри. Я думала, мы уже обо всем договорились.

Отец. Я просто не знал.

Мать. Не дури, Паттини, лучше помоги мне застелить постель. Отец. Сейчас. Но к чему такая спешка?

Хилда. Почти восемь часов.

Мать. А утром она вернется домой.

В комнате Андреа.

Томас (с улыбкой). С папой так трудно сейчас, он ужасно нервничает в последнее время. С чего бы это? Может, он снова решил выйти на улицу и никак не может собраться с духом?

Андреа. Что это они там говорят насчет постели?

Томас. Какой постели?

Андреа. Они толкуют о постели.

Томас. Не знаю.

Андреа. Нет, знаешь, просто хочешь скрыть от меня.

Томас. Но я правда и понятия не имею.

Они прислушиваются, но голоса в гостиной уже затихли. Мать и отец направляются в комнату Андреа. Мать несет простыни, отец — подушку. Хилда, оставшись в гостиной одна, включает радио. Едва отец и мать входят в комнату, Андреа вскакивает.

Андреа. Что случилось?

Мать. Нужно приготовить постель для Хилды.

Томас. Она будет спать здесь?

Андреа (с сомнением). Со мной? Зачем это?

Мать. Нет, сегодня ты ляжешь наверху, в папиной комнате. Андреа (кричит). Нет!

Мать. Андреа, не заводись снова.

Андреа. Нет! Нет! Нет!

Мать. Ну переночуешь сегодня в другой комнате, и что из этого? Отец. В самом деле, подумаешь, велика важность. Как будто… Андреа. Нет! Нет! Я не позволю ей оставаться здесь наедине с Томасом. Не будет этого! Я не дам ей влезть к нему в постель. Отец. Но, Андреа, никто об этом и не думает.

Андреа. Нет, речь идет именно об этом. Она мечтает заполучить Томаса, но этого не будет.