Как они все похожи!
* * *
Поймите, моя милая –
без Вас
я как без Лотарингии
Эльзас,
Париж без Лувра,
Лувр без Рафаэля,
Порт без Артура,
без году неделя.
Я каждый миг,
что прожит с Вами розно,
считать привык
мгновеньем несерьёзным.
Без Вас грущу.
А Вы-то как живёте?
Вот я ищу
забвение в работе,
тружусь на трёх
местах одновременно.
Ещё не сдох,
но сдохну непременно.
Целую в локон,
в перси и ланиты.
Я - Ваш Набоков,
Вы – моя Лолита.
Без ласки я
живу подобно тени.
Вы – Саския.
Я – Рембрандта колени.
Вы – устье, я – корабль,
в него входящий.
Пусть маленький,
но всё же настоящий.
* * *
Наконец-то добрёл до ночлега.
Мокрый сад заметает следы.
Доживу здесь до первого снега,
до Покрова,
до хрупкой воды.
Вот и розы укутаны в хвою,
ожидает земля холодов.
А во мне нараспашку живое.
Я к разлуке ещё не готов
Бахыту Кенжееву
* * *
Раздвигая шторы, в квартиру впускаешь свет,
или тьму изгоняешь наружу?
Ответь, поэт?
Волновая теория света тебе симпатичней
или корпускулярная?
Веришь ли ты в чудеса?
Надувает солнце космические паруса,
или это бредни фантастов?
И что первичней –
темнота или свет?
Мой вопрос не настолько просто,
как тебе показалось.
Кометы загнутый хвост –
доказательство только того, что она хвостата…
… как я быстро усвоил псевдонаучный слог, -
хоть пиши трактаты.
А что? – Пролог, Эпилог
да не слишком тесно набранные цитаты…
Компиляция дело не хитрое.
Помню, в раж
мы входили с Саней, дипломный скроив коллаж,
наугад подбирая лоскутные ссылки и сноски…
Оттого и не скучно было диплом читать, -
мы на сотне страниц поменяли тему раз пять.
Вот, наверно, в гробу вертелся бедный Твардовский.
Не грусти о прежней жизни.
Она цела
невредима.
Разве чуть-чуть прошла
да из моды вышла.
Такого не носят всё чаще.
Не умеют. К тому же манеры совсем не те
у отцов-детей…
И летит Чапай в пустоте,
надвигаясь на нас от сырой простыни говорящей.
Горецкий монастырь
Мне любо-дорого смотреть,
как иностранные старухи
спешат себя запечатлеть
на фоне церкви развалюхи.
Их этим можно удивить.
А я на колокольне старой
читаю: “В колокол звонить
нельзя. Лишь в случае пожара”.
И вход, наверное недаром,
крест-накрест досками забит.
Да и чему бы здесь гореть?
Такое бушевало пламя,
что разве только стены храма
ещё сумели уцелеть,
лишь этот отсыревший свод,
да этот камень почерневший,
где до сих пор зияют бреши.
Такой таран пустили в ход,
когда крушили всё подряд…
А мы – другое поколенье.
Внутри скрывая запустенье,
мы реставрируем фасад.
Твердим: “Никто не виноват
ни в чём…”
* * *
За то судьбе скажи спасибо,
что в карте жизни всех названий
уже не различаешь, ибо
бумага вытерлась до ткани,
до полотна, до основанья,
до непрочтенья, до зиянья,
читай – до дыр на самых сгибах.
За то благодари фортуну,
что отрочества не случилось,
что вслед за детством – сразу юность.
А зрелость где?
Скажи на милость.
Ах, молодость – ты затянулась
и недоперевоплотилась.
* * *
Целое море огней под крылом самолёта.
Утром посмотришь – лишь груда нелепых строений.
Так и любовь наша – только в ночи ещё светит.
А на поверку – руины, пейзаж после битвы.
Битвы, в которой искать победителей глупо.
* * *
Весь мир летит в тартарары,
но рядом всё же
две неразлучные сестры,
что так не схожи.
Одну к успеху не влечёт,
не ищет славы.
Другая – этим лишь живёт.
И обе – правы.
И обе знают, что творят
назло друг другу.
Жизнь затянулась, но обряд
идёт по кругу.
Им даже душу не спасти
от глупой мести.
Пойми их Господи, прости
за то, что вместе
они пребудут вновь и вновь,
судьбой гонимы.
За то, что Вера и Любовь –
неразделимы.
Е. Блажеевскому
На ВДНХ
Два по сто, бутерброды с сыром.
В мелком блюдечке тонет сдача.
Ну давай – за спасенье мира,
за тебя, мой друг, за удачу!
За весенний короткий дождик.
За стихи. За скончанье века.
За красивое слово “подвиг”
не достойное человека.
* * *
Анхель де Куатье,
Харуки Мураками…
Простите, не слыхал, - я развожу руками.
Акунина и то – прочёл до середины,
как список кораблей в поэме, столь старинной,
что автора, увы,
не помнят даже греки.
Не помните и вы
об этом человеке.
Он по миру бродил,
слагал свои поэмы.
Я многое забыл,
запомнил только тему –
украдена жена,
всё связано с любовью…
Там, под конец, волна
подходит к изголовью, грохочет…
Впрочем, нет, -
я путаю, похоже.
То был другой поэт.
Его забыли тоже.
* * *
Вдоль железнобездорожья –
лес, живущий хаотично.
Это живопись, но всё же –
до чего она графична, -
только охра, да белила,
да разбавленная сажа.
Словно красок не хватило
у создателя пейзажа.
У самой природы тоже
голубой, зелёной, алой
не хватило, да, похоже,
что и прежде не хватало.
Слишком скудная фактура,
слишком бедная палитра…
И, писавшему с натуры,
было не до колорита.
На сугробы грязной ваты
всё длинней ложились тени.
… и, успеть бы до заката,
до небесопомраченья…
* * *
В снегу протоптана тропинка,
а он всё падает с небес,
летят безумные снежинки
слепой судьбе наперерез.
И всё ж - попробуй, сфокусируй
хоть на одной беспечный взгляд.
Сплошные точки и пунктиры
сквозь вечность к Господу летят…
………………………………….
Лыжня вдоль Финского залива
слегка подтаяла с утра.
…стакан…бутылка из под пива…
от мандаринов кожура…
крик электрички…
лай собачий…
луна, глядящая в окно…
Всё в мире связано, иначе –
всё развалилось бы давно.
+ + +
Закрою бесполезный том.
