Т е р е ш к о (кажется, сердится). Старостой стал я, а вам какое дело? Каждый отвечает за себя. Не ваше дело до моего поста. Ваше дело тут — из носа кап, а в рот хап. И все тут.
В о л о д ь к а. Как это — из носа кап, а в рот хап? Вот я в комсомол буду вступать, дадут мне анкету, что я там напишу? Отец был старостой? Немецким холуем? И меня примут? Учиться после войны захочу — старостову сыну все двери настежь, пожалуйста! Да? Как мне смыть такое пятно? А?
П о л и н а. А меньшенькие подрастут: Павлушка, Степка, Гриша, Ленька? Как им? Ты ведь всем им жизнь исковеркал, гад ты полосатый! Весь род опоганил.
Г а л я. Да его… повесить мало!
З и н а. Жутко подумать… Папа! Что ты сделал?
В о л о д ь к а (после паузы). Завтра пойду искать партизан.
П о л и н а. Куда ты пойдешь? (Плачет.) Где ты их найдешь? А найдешь — из-за него пристрелят. (Мужу.) Иди, сейчас же иди и откажись от старосты! А то… удушим, как гниду!
Т е р е ш к о. Никуда я не пойду. (Весело.) Дорвался до власти и вдруг… сам отказывайся? Ну, не-е! Так не пойдет! Хоть год, хоть месяц, но покрасуюсь!
П о л и н а (после паузы). Ну что ж… Тогда надо помогать сынам. На одного гада меньше будет. Дочки, несите сюда веревку, мы его сейчас в мешок — и в прорубь. В сажалку, где коноплю мочили.
Т е р е ш к о (весело). Ну-ну, а я посмотрю, как ето дочки отца родного — да в прорубь.
Пауза. Все переглядываются, но никто не тронулся с места.
З и н а. Мама, но немцы тут же хватятся, что его нет.
В о л о д ь к а. А хватятся — скажем, что его партизаны сцапали. Пришли ночью и уволокли. Партизаны предателей хватают и — под корягу…
Г а л я. Ну что, батя, скажешь?
Т е р е ш к о. Уж больно скорый и короткий суд.
В о л о д ь к а. Не суд, а трибунал. Военное время. И приговор партизанский.
П о л и н а (решительно). Володька! Неси мешок. Дочки! Валите его и вяжите! А будет кричать — затыкай тряпкой. (Сама берет веревку.)
Т е р е ш к о (как затравленный зверек). Вы ето… Вы бросьте! А то я вам так задам! А ну! Брысь! (Он, видимо, намеревался удрать.)
Но Полина с дочками схватили Терешку, повалили на пол, связали ноги и руки. Сделали они это быстро, решительно.
(Смеясь.) Да вы что, с ума посходили?
Женщины с помощью Володьки запихивают старосту в мешок. Он сопротивляется, не сдается, отбрыкивается, но Володька, изловчившись, натянул мешок отцу на ноги, а потом и до самой шеи.
П о л и н а. Володька! А теперь под печью поищи штук пять-шесть кирпичин.
Из мешка торчит голова Терешки. Вот теперь он понял, что женщины не шутят. С освирепевшими бабами шутки плохи, того и гляди утопят. Испугался. Длинная пауза. Все устали. Часто дышат.
Т е р е ш к о (пугает). Буду кричать! Орать буду! Прибегут люди, так… вы знаете, что вам будет за ето самое?.. Утопить батьку? Такого еще не бывало. Старосту утопить? Утопить власть? В проруби? Подумать только! Родного отца…
Опять пауза. Зина, жалостливая, мягкая душа, пустила слезу, всхлипнула. Отец даже обрадовался этому.
В о л о д ь к а (как взрослый, заложив за спину руки, ходит по хате, он мрачен, нервничает). Мы не отца, а немецкого прислужника.
П о л и н а. Ты теперь хоть соображаешь, что ты есть наипервейший враг своим детям?!
В этом месте можно прервать действие для антракта.
<p><strong>Действие второе</strong></p>П о л и н а (повторяет). Так ты понял наконец, что наипервейший враг своим детям ты и есть? А? Понял?
Т е р е ш к о (несмело, но кричит). Люди-и! Помогите! Караул! Спасите!.. Еще кричать?.. Люди-и! Спасите-е!
П о л и н а (пытаясь заткнуть ему рот фартуком). Замолчи, гад! Все равно один конец!.. Ах, так ты еще кусаться? Надя! Неси какую-нибудь тряпку! Володя! Заткни ему хайло! Как только Володька подносит тряпку, чтобы заткнуть ему рот, отец старается укусить сына за руку.
В о л о д ь к а. Он кусается.
П о л и н а (объясняет спокойно, не спеша, будто поучает сына какому-нибудь обычному делу по хозяйству). А ты защеми ему голову между ног, потом зажми ему нос. Рот он сам раззявит. Тогда и затыкай.
