Избранное полностью

Володька так и делает, как мать учила. Но справиться с увертливым Колобком не так-то просто.

Т е р е ш к о. Подождите, послушайте! Я что-то сказать хочу!

Н а д я. Ой! Начальник полиции! Сыродоев!

П о л и н а. Где?

Н а д я. Сюда идет! В хату идет!

П о л и н а. Набросьте на него (показывает на мужа) какую-нибудь хламиду. А ты, Терех, только заикнись — тогда всё! Володька! Надя! Как только он пикнет — вы обухом в темя. А я с дочками — того, полицая.

Н а д я. Нет, уж лучше я обухом по темени того, а вы этого. Этого я не могу.

На пороге появляется  С ы р о д о е в  как раз в то время, когда только-только успели накинуть на голову Колобка старый кожух.

С ы р о д о е в. А где Колобок? Где мой староста?

П о л и н а. А кто его знает? Он ведь ушел вслед за вами. Может, забрел к кому из соседей?

С ы р о д о е в. А ну-ка, пацан, беги поищи! И скажи, пускай в школу придет. Мы там полицейский гарнизон размещаем.

П о л и н а. Беги, сынок, поищи. Мы его пришлем.

В о л о д ь к а  вышел из хаты.

С ы р о д о е в. А чего вы все так ощетинились? (Подходит к Наде.) И ты тоже…

Н а д я. Не подходи!

С ы р о д о е в. Ух ты какая строгая!

Н а д я. Отойди.

С ы р о д о е в. Ах ты скромная! Ах ты стыдливая! Ах ты, Надя, ох ты, Надя, я люблю тебя не глядя!

В мешке чихнул Колобок. И чтобы как-то замаскировать этот чих, Полина раз за разом чихнула, будто разрядила целую обойму.

П о л и н а. Грипп, холера на него. А может, и тифус какой… Не заразился бы ты, начальник…

С ы р о д о е в. Будь здорова, старуха, и не чихай. Найдется Колобок — пришлите в школу. А может, запил уже… на радостях? (Уходит.)

Галя, Зина и Надя следят за ним через окно.

Г а л я. Ушел.

З и н а. За воротами уже.

П о л и н а (сбрасывает с Колобка кожух). Так ты, холера, чихать вздумал? Нарочно, что ль? Чтобы знак ему подать?

Т е р е ш к о. Какого там черта нарочно? Руки связаны, нечем было переносицу потереть. Ну, выпускайте.

П о л и н а. Что-о?!

Т е р е ш к о. Попугали малость — и хватит, вызволяйте! Я же вас пожалел, пощадил, не крикнул, когда Сыродоев пришел. А то всем вам крышка была бы. Ну, развяжите! Слышите?

П о л и н а. Не-ет ужо… Трибунал приговорил.

Т е р е ш к о. Полина! Паша! Ну, слышишь ты?

П о л и н а. Чего тебе?

Т е р е ш к о. Ухо дай. Ну… Дай ухо, холера. Ну прошу тебя…

П о л и н а. Не проси, ни к чему… (Однако склонилась, подставила ухо.)

Он что-то шепчет ей.

У-у, паскуда!

Терешко опять шепчет.

Что? Со страху, что ли?

Терешко шепчет еще.

Терпи! (Зло смеется.) Я тебя знаю, выкрутиться хочешь? А?

Терешко извивается в мешке.

Г а л я. Так он что? Вот так и будет торчать тут, как бельмо на глазу?

З и н а. Мама, и верно — придет кто-нибудь… Да тот же самый Сыродоев. Может, выпустим его до вечера? А?

П о л и н а. Нет. Он сбежит. А до вечера можно… закатим его под кровать. Полежит там, пока стемнеет. А тогда — в кутузку.

Т е р е ш к о. Как ето все просто у вас: живого человека — и в кутузку… Ето за что?

П о л и н а. Молчи, гад. (Плачет.) А что, что мне с тобой сделать? Наплодил детей целую ораву, а теперь сиротами останутся.

Т е р е ш к о. А ты развяжи, не губи человека за здорово живешь, тогда и сиротами не останутся.

П о л и н а. А ежели тебя не утопить, им еще горше будет. Горше, чем сиротам! Дочки! Катите его под кровать. Ну!

Послушные дочки выполняют приказ матери.

В о л о д ь к а  возвращается.

Т е р е ш к о. Погодите, мокрохвостки! И кто вас таких вырастил, выкормил? Сам. На свою голову. Полина! Поля! Я тебе что-то скажу.

П о л и н а. Что ты мне скажешь?