Избранное полностью

Т е р е ш к о. Дочурка моя, неужели ты забыла? Ты же — моя любимица. Я ведь завсегда лучшую конфетку — тебе. Красивый платок — тебе. Какую свадьбу я тебе справил? А? Никому я так не угождал, как тебе. Малышкой была — на ярмарку тебя возил. А сережки ети кто купил тебе? Все я. (И сам разжалобился.)

Зина обливается слезами. Она отвернулась от отца, а руки… руки будто против воли ее стаскивают с Колобка мешок, вызволяют Терешку. Добрые, жалостливые руки дочери.

З и н а. Мы сами пойдем. И я с тобой. Мы сами в прорубь. Без них. Вдвоем с тобой… в прорубь…

Т е р е ш к о. Ух ты ласковая моя! Жалостливая моя! Хорошая моя! (Обливается слезами.) Зорька моя! Зинка-слезинка моя!..

Оба плачут. На пороге появляется  Н а д я.

А-а-а, и ты, Надейка-злодейка! Вот вернется с войны сын мой, спросит у тебя, у жены своей, про меня — где отец? Что ты ему скажешь? Загубила! Вместе с ними? Да?

Н а д я (тоже ревет). Уйду я! Уйду! Разве я виновата! Не я вас поставила старостой! Не я! Сами теперь!.. Без меня… (Идет к двери.)

Т е р е ш к о. Погоди! Стой! Вот ты какая! Ну. Гитлер, не выгорит у тебя дело в России, роли все так вот!.. Будь спокоен, дорогой! Будь спок!

Распахивается дверь. В хату врывается  П о л и н а. Бросается к мужу.

П о л и н а. А родной ты мой! А страдалец ты мой! Все в мешке сидит… И связанный… (Подбегает к мужу, помогает Зине вызволить его.) Дочки! Где вы? Сюда-а!

Вбегают  Г а л я  и  В о л о д ь к а.

А что ж ето за дети?! А? Так измываются над отцом родным! Ах, чтоб вас холера похватала! Вот и расти, корми, воспитывай их… А они вот как потом! Дочки, да помогите же ему встать!

Дочки помогают матери поставить отца на ноги. Но он падает, не может встать. Подкашиваются ноги. Вконец омертвели.

З и н а. Что с тобой, папуля?

Т е р е ш к о. Одеревенели. Еще чуть-чуть — и каюк.

П о л и н а. Разотрите ему ноги! Помахайте, помахайте ими, коли сам не может!

Т е р е ш к о (жене). Ну? Что?

П о л и н а. Глупенький ты мой! А мало ли я тебя била? А мало ли я тебя учила?

Т е р е ш к о (орет). Что-о? Что, я спрашиваю?

П о л и н а (испугалась). «Что», «что»… Молчи, и все.

Т е р е ш к о. А-а! То-то же!

П о л и н а. А Колобочек ты мой, а Терешко ты мой! Может, чарочку тебе поднести? Отойдешь скорее, оправишься. (Наливает, подносит.)

Он выпивает.

На, кусни огурчика солененького.

Т е р е ш к о (пожевав огурец). Ну? Что? (Грозно.) Староста я вам или не староста?

П о л и н а. Староста, староста.

Т е р е ш к о (торжественно). А-а-а-а! (И в этом его междометии целая гамма чувств: торжество, угроза, превосходство, насмешка и прощение.)

В о л о д ь к а. Мама! Он ведь предатель! Изменник Родины!

П о л и н а. Родины? Ты вот что… Я тебя родила, я тебе и родина. А он — никакой он мне не изменник.

В о л о д ь к а. Советской власти изменник!

П о л и н а (орет). Я — твоя советская власть!

Пауза. Все удивляются поведению матери.

Т е р е ш к о. А коли так — а ну, кыш отседова!

П о л и н а. Кыш! Кыш! (Выгоняет всех из хаты.) Уходите! Идите! Отца слушаться надо!

Все в недоумении, но послушно выходят из хаты.

Т е р е ш к о. Ну, как там все было?

П о л и н а. Пришла и постучала, как ты сказал.

Т е р е ш к о (закрывает ей рот). Тише ты!

П о л и н а (шепотом). Он отодвинул запор. Вошла я. Перед тем, конечно, громко сказала: «Козыри бубны». Вошла, смотрю: он! Орловский! Сам! Он перепугался. За тебя. «Что с ним?» — говорит. «С кем?» — говорю. «С Колобком?» — спрашивает. «Сидит, говорю, в мешке». Рассказала ему. Смеется. Он тут же отправил меня вызволять тебя. Я и назад. Ах ты, гад полосатенький! Охламончик ты мой хитрый! От меня утаивал?! (Повторяет чужие слова.) Задание, говорит, такое. А ты?.. Э-э-эх!.. Дуралей…