Стоя в могилах спят мертвецы,Но бури от моря катится рев.Они содрогаются в гуле ветров,Старые кости в трещинах гор.Йейтс прошел длинный путь. Его старшими современниками были поэты-прерафаэлиты, которым он подражал, друзьями — лондонские декаденты и ирландские мистики рубежа веков, в поздние годы ему пришлось вытерпеть упреки и насмешки молодых, «социально ориентированных» поэтов. Мир-оборотень глядел ему в глаза, ужас времени и старости пугал, испытывая крепость его духа. Его поэзия прошла сквозь все это и, как Феникс, возродилась из огня такой же юной и прекрасной, как прежде.
Справедливо сказал Томас Элиот: «Йейтс родился в то время, когда общепринятой была доктрина «Искусства для искусства», а умер — когда от искусства требовалось служение обществу. Но он твердо верил в свой путь, который проходил между этими двумя крайностями, и не отклонялся ни к той, ни к другой. Он показал, что художник, который служит своему искусству с полной отдачей, тем самым совершает подвиг во имя своего народа и всего человечества».
<p><strong>СТИХОТВОРЕНИЯ</strong></p><p><strong>КЕЛЬТСКИЕ СУМЕРКИ (1880—1905)</strong></p><p><strong>ИРЛАНДИИ ГРЯДУЩИХ ВРЕМЕН</strong></p>Знай, что и я в конце концовВойду в плеяду тех певцов,Кто дух ирландский в трудный часОт скорби и бессилья спас.Мой вклад ничуть не меньше их:Недаром вдоль страниц моихЦветет кайма из алых роз —Знак той, что вековечней грезИ Божьих ангелов древней!Средь гула бесноватых днейЕе ступней летящий шагВернул нам душу древних саг;И мир, подъемля свечи звезд,Восстал во весь свой стройный рост;Пусть так же в стройной тишинеРастет Ирландия во мне.Не меньше буду вознесен,Чем Дэвис, Мэнган, Фергюсон;Ведь для способных пониматьМогу я больше рассказатьО том, что скрыла бездны мгла,Где спят лишь косные тела;Ведь над моим столом снуютТе духи мира, что бегутНестройной суеты мирской —Быть ветром, бить волной морской;Но тот, в ком музыка жива,Их ропот претворит в слова,Уйдет путем правдивых грезВслед за каймой из алых роз.О танцы фей в сияньи лун! —Земля друидов, снов и струн.И я пишу, чтоб знала тыМою любовь, мои мечты;Жизнь, утекающая в прах,Мгновенней, чем ресничный взмах;И страсть, что маятник временЗвездой вознес на небосклон,И весь полночных духов рой,Во тьме снующих надо мной,Уйдет туда, где, может быть,Нельзя мечтать, нельзя любить,Где дует вечности сквознякИ Бога раздается шаг.Я сердце вкладываю в стих,Чтоб ты, среди времен иных,Узнала, что я в сердце нес —Вслед за каймой из алых роз.<p><strong>ОСТРОВ ИННИШФРИ</strong></p>Я стряхну этот сон — и уйду в свой озерный приют,Где за тихой волною лежит островок Иннишфри;Там до вечера в травах, жужжа, медуницы снуют,И сверчки гомонят до зари.Там из веток и глины я выстрою маленький кров,Девять грядок бобов посажу на делянке своей;Там закат — мельтешение крыльев и крики вьюрков,Ночь — головокруженье огней.Я стряхну этот сон — ибо в сердцем моем навсегда,Где б я ни был, средь пыльных холмов или каменных сот,Слышу: в глинистый берег озерная плещет вода,Чую: будит меня и зовет.<p><strong>СТАРЫЙ РЫБАК</strong></p> 
