Давным-давно баклуши било детство,Махру курило ярую тайком, —Но разве есть на белом свете средство,Чтобы забыть о времени таком?!Я вижу вновь лицо темней, чем глина,И седину, что словно снег, светла.Нет, это не ожившая былинаК нам на Урал рябиновый пришла.Нет, это горе-горькое оплакав,Старуха в тесной горенке жилаИ огоньки негаснущие маковНа память о сынах своих зажгла.Трёх сыновей она на фронт послала,Три ворона накаркали беду.Тогда три грядки старая вскопалаУ стихнувших соседей на виду.Три грядки серых под весенним небом,И грядки те напоминали ейТо три кусочка аржаного хлеба,То три могилки русых сыновей.…И вот варнак в кепчонке, в грязной майке,Воспитанный околицей смельчак,Как воронёнок, падает на маки,И вырывает с корнем первый мак!И над старухой небо почернело,И губы побелели у неё.Она сказать, наверное, хотела:– Не трогай! это кровное моё!Но не сумела вымолвить словечка,Лишь заскрипело жалобно крылечко…. .Всё как в тумане — стены, стол и кружка,На скатерти примятые цветы,И, наклонившись надо мной, старушкаЧуть слышно шепчет:– Борька, милый… ты?!Мне страшно, а она смеётся тихо:– Я знала… Вот квашонку завела…Болтают люди: дескать, КузьмичихаБез сыновей совсем с ума сошла…И вдруг она качнулась, резко всталаИ выкрикнула хрипло:– Это ложь!Устала, парень, ох, как я устала!А ты похож… на младшего… похож…Три сына было – каждый слава Богу!Три солнышка – не засветиться им.Бери – чего уж! Мёртвым не помогут,Бери цветы, они нужней живым…VОни живым нужней.Холодный ветерХлестал наотмашь по лицу меня,Когда я нёс цветы святые эти,Цветы из негасимого огня…
