Меня охватило какое-то странное уныние, будто я слушал радиоконцерт. Я не разбирался в политике, не знал политических деятелей, но все же смог из этих серьезных речей заключить, что если ты в это трудное время живешь в городе и хочешь жениться, то должен быть смел и богат. Я сидел, опустив глаза, и жалел Кристин и себя. Вдруг мне подумалось о преданном приверженце Партии прогресса, моем родственнике Сигхватюре из Грайнитейгюра, о жене его Адальхейдюр, об Ингюнн и Бьёсси. Мне вспомнилась тамошняя роща, ровный гул реки, горное озеро. В следующий момент я уже не сидел на культурном вечере в столице, а стоял под открытым небом, приветствуя своих старых друзей — благоухающие кусты, желтую вербу, птиц, бабочек, но прежде всего цветы: «Здравствуй, лютик! Здравствуй, гвоздика! Здравствуйте, армерия и одуванчик!» И тут я вздрогнул, не закончив приветствия. Что он говорит? Пошлина на кольца? Пошлина на гробы? Нет, я, наверное, ослышался. Министр экономики заканчивал речь, в порыве энтузиазма он чеканил слова, раскачиваясь из стороны в сторону. Партия прогресса, заявил он, не свернет, несмотря на мрачные перспективы, с избранного пути, но будет бесстрашно отстаивать интересы сельского населения, поддерживать все меры, направленные на благо народа, и всеми силами оказывать помощь своим Рейкьявикским избирателям. Однако присутствующие должны твердо помнить, что в правительстве представлена не одна Партия прогресса: консерваторы требуют должностей для своих сторонников, а Народная партия — для своих. Но, как и прежде, те, кто голосует за Партию прогресса, должны являться для других образцом гражданственности и самопожертвования, чтобы не допустить полного краха, абсолютного обнищания, крушения государственного корабля и банкротства казны.
Он спрятал записную книжку и под грохот аплодисментов сошел с трибуны. Речь его явно увлекла слушателей, многие совсем расчувствовались, особенно пожилые служащие и бывшие крестьяне.
— Какая строгость мысли! Какое чувство ответственности! — прошептал мой десятник, когда обрел дар речи. — А этот лоб, эти залысины — какая голова! Да и понятно: мне говорили…
Сортировщик шерсти объявил, что слово для краткого обращения предоставляется унгфру[83] Гюннвейг Тоурдардоухтир.
Унгфру Гюннвейг Тоурдардоухтир, родственница Бисмарка, темнобровая и несколько плосколицая, окинула аудиторию сверкающим взором. Пожелав всем хорошего лета, она назвала присутствующих служителями весны Исландии, сынами гор и лугов, дочерьми каменистых холмов и вереска. Она говорила минут десять, время от времени возвышая голос и ударяя кулаком по трибуне, но, к сожалению, я не помню ничего из ее обращения, кроме того, что Партия прогресса — это партия, борющаяся за идеалы, и что она, Гюннвейг, в скором времени напишет для газеты статью о позиции партии в женском вопросе.
