Ко мне подошел метрдотель и вежливо попросил пройти в вестибюль. Я вдруг почувствовал, что на голове у меня шляпа, снял ее и покорно вышел за метрдотелем из зала. Мы остановились у какой-то двери. Метрдотель, смерив меня взглядом, попробовал выяснить мои намерения.
— В чем дело? — Он говорил тихо и быстро, но очень доброжелательно. — Что случилось?
— Н-ничего, — пробормотал я.
— Могу я чем-нибудь помочь вам?
— Нет, я искал…
С улицы кто-то вошел и направился прямо к гардеробу. Из двери пахнуло прохладой и освежило меня. Метрдотель не отводил внимательных глаз. Наверное, боялся, как бы я не кинулся обратно, а может, ждал, чтобы я сам убрался прочь, но он так дружелюбно спросил, чего я ищу и нужна ли помощь, что я просто не мог не объяснить свое странное поведение, прежде чем уйти. Конечно, можно сослаться на поиски пропавшего приятеля… И вдруг вместо этого я услышал собственный голос:
— Мне совершенно необходимо повидать одного английского офицера.
— В самом деле?
Нужно было попытаться замять сказанное. Я расправил плечи, перестал комкать в руках шляпу и совсем тихо сказал:
— Да, я видел, как этот английский офицер вошел сюда несколько минут назад, и хотел бы поговорить с ним, но не нашел его в зале. Куда он подевался?..
— Как его зовут?
Я не знал, что ответить. Потом сказал, что забыл.
— Он здесь живет?
Я переспросил.
— Он здесь живет?
— Н-не знаю.
Метрдотель посмотрел на двери.
— Здесь много офицеров, — сказал он, — гостиница — как казарма.
Я молчал. Донесся пронзительный смех, голая рука высунулась из окна, красный бокал упал на тротуар перед гостиницей и разбился вдребезги.
— Тогда ничем не могу вам помочь, ведь вы даже имени не помните, — сказал метрдотель. — Очень сожалею, очень сожалею.
Я вдруг сообразил, что этот вежливый и благородный человек, фактически спасший меня от полиции, неминуемо должен был догадаться, что за дело у меня к английскому офицеру. Не помня себя, я ворвался в зал прямо в шляпе и плаще, сжимая кулаки, пристально разглядывал людей, на лице у меня было написано бессильное страдание, а имя Кристин я повторял достаточно громко. И теперь я уже так остро чувствовал свой позор и унижение, что с меня градом лил пот.
— П-простите меня, — бормотал я, не решаясь поднять глаза на этого порядочного и снисходительного человека, — п-простите за беспокойство.
Ответа я не слышал, потому что вновь грянул оркестр и начались танцы. Громкие звуки барабана и меди неслись из зала. Я вышел из гостиницы.
А потом долго бродил по улицам и переулкам под тихим ночным небом, затянутым низкими дождевыми облаками. Будь я романистом, то, вероятно, описал бы эту прогулку, удесятерил свои муки, облек их в подходящую форму, немного смягчив и упорядочив по сравнению с действительностью, по крайней мере изобразил все более художественно. Мне хотелось домой, на улицу Аусвадлагата, но я все метался туда и обратно, оказываясь то у дверей гостиницы, то у дома Кристин. Наконец я взял себя в руки и решительно зашагал прочь, сгорая от стыда, не желая опускаться до того, чтобы шпионить за своей невестой. Все, хватит! Однако я был невластен над собой и, не дойдя до дому, опять и опять возвращался на те же улицы и переулки, бродил, то дрожа от бессильного гнева, то слабея от слез, а чаще и то и другое сразу.
Свет угасал, августовские сумерки окутали город сероватой вуалью, людей на улицах становилось все меньше, только заядлые рыболовы шныряли по дворам со своими жестянками в поисках дождевых червей, некоторые светили карманными фонариками, согнувшиеся и тихие, как призраки. После полуночи воздух наполнился изморосью, отсыревшая листва тяжело шелестела, дома стояли темные и высокие, росистая трава в парке Эйстюрвёдлюр отливала мягким блеском. Господи, правильно ли я поступил? Я слышал размеренные шаги английских часовых перед гостиницей, считал освещенные окна и в который уже раз твердо обещал себе немедля отправиться домой, поклявшись не унижаться больше. Довольно, хватит. Прошел час, час с лишним, облака поднялись и поредели, стало холоднее, полуночные сумерки теперь, скорее, напоминали синее покрывало… И под этим покрывалом я иду по узкому проулку и вижу поодаль автомобиль, прямо на углу, который был мне удивительно дорог, вижу девушку в светлом пальто. Вот она выходит из машины, шагает быстро, торопится к дому, так мне знакомому, ищет в сумочке ключи, отпирает дверь, исчезает.
Мне не показалось тогда!
Нет, не показалось!
