— Махсен, сердечко мое, не плачь. Через неделю ты все забудешь. Надо научиться забывать.
Махсен проговорила сквозь слезы:
— Они уезжают, все уезжают… и ты, Итто, ты тоже уедешь и бросишь меня.
Проигрыватель смолк.
— Вы любите египетскую музыку, доктор? — спросил Бушаиб, взяв другую пластинку.
— Нет еще.
Бушаиб засмеялся.
— Так как насчет больной?.. Что ей нужно?
— Хороший отдых… и ни капли пива.
— А вы? Хотите пива?.. Нет? Виски.
Баширу не хотелось слишком огорчать своих хозяев. Он одним глотком выпил виски и вышел.
Уже открывая свою дверь, он услышал за спиной женский голос. Его звала Итто.
— Доктор, у вас нет лекарства для Махсен?
— Оно ей ни к чему, — сказал Башир.
— Вы знаете, что с ней?
— Она слишком много выпила.
— А знаете, почему она так много пила?
— Чтобы не отставать от тебя.
— Нет, я никогда не пью. Махсен только что сделала аборт.
— Когда? — спросил Башир.
— Как раз сегодня вечером. Это в первый раз, понимаете?
— И кто же он?
Итто закрыла ему рот рукой.
— Разве можно задавать такие вопросы? Бедняжка Махсен! Она была на третьем месяце.
— Слишком поздно, — сказал Башир, — очень может быть, что уже непоправимо.
— Сначала она хотела оставить ребенка, говорила: «Он будет похож на него».
— А потом?
— Он ее бросил. Ей пришлось сделать аборт…
— А ты сама, — сказал Башир, — ты как обходишься?
— О! Я… Ну, доктор, спокойной ночи. Не забудьте о лекарстве.
На другой день Бушаиб снова пришел.
— Ей лучше? — спросил Башир.
— Не знаю, доктор, она сбежала. На рассвете они ушли вместе с Итто. Помните Итто? Которая постарше. Сказали, что вернутся. Но больше мы их не видели.
Потом Бушаиб заговорил о революции, о девушках Мекнеса, о виски, об экзаменах в лицее, о рыбалке.
— Вы не были в Кенифре? Как, вы не знаете Красную Кенифру?
На другой день, рано утром, Башир отправился на машине в Кенифру. Дорога, спускаясь от Айн-Лёха, петляет на протяжении десяти километров, до самой долины Азру. Там Башир повернул налево, к последним отрогам Айт-Мгилда.
Увидев прозрачный сиреневый шарф, взметнувшийся над холмом, Башир остановил машину. Девушка в развевающихся юбках направилась к машине. Фигура ее, подобно давно услышанной мелодии, кого-то напоминала ему. Он где-то видел ее, но где? И вот она рядом. Под покрывалом из прозрачного тюля Башир увидел и сразу узнал линию губ, прямой нос. Она протянула ему, словно подарила, безвольную руку:
— Мэ-таанит![67]
Он открыл дверцу. Она села рядом с ним и устало и безразлично произнесла несколько обязательных слов вежливости, осведомляясь о его здоровье. Потом, будто отвечая на вопрос, который Башир и не думал задавать ей, сказала:
— Я еду в Мрирт. Тебе это по дороге?
Башир не ответил, как будто само собой разумелось, что коли она едет в Мрирт, то и он, конечно, тоже. Он смотрел на нее.
— Тебе это мешает? — спросила она, дотронувшись рукой до тюля.
— Я просто не привык. И потом, мне было бы приятнее видеть тебя, чем угадывать.
Она сбросила вуаль и открыла лицо.
Башир сказал ей, что она красива. Она пожала плечами:
— Я знаю.
Оба замолчали, потом Итто сказала:
— Ты спешишь?
Башир думал совсем о другом и вел автомобиль машинально. Нога его до отказа давила на акселератор, а он и не замечал этого. Шум мотора едва слышался, колеса плавно скользили по гладкому ковру… Где этот ковер, что расстилается под ними? Встречные машины мелькали мимо, яростным коротким воплем раздирая воздух, и мягкая тишина, окружавшая их, становилась от этого еще ощутимее.
— Я? Нет, — сказал он. — А ты?
— О! Я… сегодня, завтра… день Страшного суда… какая разница!..
— Ты живешь в Мрирте?
— Нет.
— У тебя там дела?
— Тоже нет.
— Ты уверена, что хочешь именно в Мрирт?
— Нет. Только что я хотела ехать в Мрирт. Теперь мне все равно. Можешь ехать куда хочешь.
— Тебе не страшно?
— О! Конечно, — сказала она, уткнувшись головой в плечо Башира.
Сиреневый шарф развевался у его губ, в глаза попадали ее волосы.
— Я ничего не вижу из-за тебя, — сказал он. — Вот не замечу поворота на такой скорости, и отправимся мы к звездам: машина, твои волосы, твой шарф и я.
— Вот хорошо бы! — сказала она.
Она закрыла глаза, еще теснее прижавшись головой к плечу Башира.
— У тебя есть бензин?
— Полный бак.
— А сколько можно ехать с полным баком?
— Пятьсот километров.
— Это много?
— Дальше, чем до Марракеша. А что?
— Мне не хочется никуда приезжать.
Колеса шелковисто шуршали по асфальту. Красная стрелка, показывавшая скорость, танцевала где-то у ста сорока, шла дальше, потом вдруг отскакивала назад, тогда раздавался отчаянный скрежет тормозов. Когда машина оказывалась метрах в тридцати от деревьев, они вдруг бросались на нее с обеих сторон шоссе, но машина успевала схватить их и перебросить через себя одно за другим и опять хватала, уже другие… Итто не открывала глаз.
— Это как дождик, который шуршит по листьям.
Она не заметила, как они проехали Мрирт.
