И, наконец, весьма важной отличительной чертой является правило, согласно которому нельзя брать с собой в заморское плавание увалаку никаких ваигу’а. Не следует забывать, что заморская экспедиция кула отправляется главным образом для того, чтобы принимать дары, а не давать их, и в случае увалаку это правило соблюдается с такой строгостью, что никаких ценностей кула путешествующие давать не должны. Туземцы, плывущие из Синакета на Добу в обычную экспедицию кула, могут взять с собой несколько браслетов, но вот когда они плывут в церемониальную состязательную увалаку, ни одного браслета они с собой не берут. Ведь стоит напомнить, что обмены кула, как это уже объяснялось в главе III, никогда не происходят одновременно. Всегда по истечении какого-то времени за даром следует ответный дар. Теперь во время увалаку туземцы получат на Добу некоторое количество даров, которые через год или около того будут возвращены добуанцам, когда они приедут с ответным визитом в Синакета. Однако всегда имеется значительное количество таких драгоценностей, которые добуанцы должны жителям Синакета, так что когда теперь последние поедут на Добу, они будут претендовать еще и на те дары, которые им должны быть возвращены еще с прошлых посещений. Все эти технические подробности обмена кула станут еще понятней в одной из последующих глав (глава XIV).
Подводя итоги, скажем, что увалаку – это церемониальная и состязательная экспедиция. Церемониал (в той мере, в какой он связан с начальным распределением продуктов) совершается руководителем увалаку. Церемониальность ее проявляется еще и в том, что все формальности кула строго и без всяких исключений соблюдаются, так что в определенном смысле каждая морская экспедиция кула является церемониальной. Состязательность и проявляется здесь главным образом в том, что в конце экспедиции все приобретенные товары сравниваются и подсчитываются. С этим связано и запрещение брать с собой драгоценности ваигу’а: тогда все начнут плавание в одинаковых условиях.
<p>II</p>Возвратимся же теперь к флотилии Синакета, сосредоточенной сейчас на Мува. Сразу после прибытия на место, то есть около полудня, они приступили к церемониальному распределению продуктов. Хотя толи’увалаку и является распорядителем церемоний, но в этом случае он, как правило, сидит и смотрит за начальными действиями со стороны. Группа его родственников или приятелей низшего ранга заняты работой. Думаю, было бы, пожалуй, лучше привести здесь более конкретное описание, поскольку всегда трудно дать точный зрительный образ того, как такие вещи проходят.
Я лично наблюдал такую сцену в 1918 г. когда присутствовал на начальных этапах кула на островах Амфлетт. Туземцы в течение нескольких дней готовились к отъезду, и в последний день я целое утро наблюдал и фотографировал погрузку и снаряжение лодок, прощание с флотилией и ее отплытие. Вечером после трудового дня я, поскольку это была ночь полнолуния, отправился в шлюпке в дальнее плавание. И хотя мне еще на Тробрианах рассказывали об обычае первой остановки, однако я очень удивился, когда, огибая скалистый мыс, я наткнулся на целую толпу туземцев из Гумасила, которые отправились этим утром в экспедицию кула: при свете полной луны они сидели на берегу всего в нескольких милях от деревни, которую они, имея столько дел, оставили всего десять часов назад. Учитывая довольно сильный ветер в этот день, я полагал, что они разбили лагерь уже по крайней мере где-то на полпути к Тробрианам, на одной из небольших песчаных отмелей примерно в двадцати милях к северу. Я причалил к берегу и немного посидел среди угрюмых и неприветливых амфлетианских островитян, которые в отличие от тробрианцев осуждали пристально-внимательного и вредоносного этнографа.
Возвращаясь к нашей группе из Синакета, мы можем представить себе вождей, сидящих высоко на берегу под искривленными широколиственными ветвями тенистых деревьев. Они могли бы и отдыхать все вместе, каждый в сопровождении нескольких человек из свиты, или же каждый начальник или вождь находился около своей лодки. Мы видим молча жующего бетель То’удаваду, который держится с тягостным, медлительным достоинством; видим возбудимого Коутауйа, который на повышенных тонах беседует с одним из своих взрослых сыновей: двое или трое среди них – самые красивые мужчины в Синакета. Несколько дальше, с небольшой группой помощников сидит бесчестный Синакади и разговаривает с сыном сестры Гомайа, которому предстоит унаследовать титул вождя, – тоже отъявленным мерзавцем. Хорошим тоном в подобных случаях считается, чтобы вожди не работали с остальными и не следили за ходом действий, а сохраняли отчужденность и равнодушие. В обществе других знатных лиц они короткими, отрывистыми фразами, делающими туземные языки столь трудными для понимания, обсуждают приготовления к кула и ее перспективы, время от времени ссылаясь на мифологию, предсказывая погоду и обсуждая достоинства отдельных лодок.
