Давайте же теперь вкратце сформулируем основы представления о магии, как ее понимают аборигены. Всякая формулировка верований, встречающихся у людей, так сильно отличающихся от нас, сопряжена с трудностями и полна ловушек, подстерегающих нас по большей части именно там, где мы пытаемся постичь самую суть поверий, то есть тех самых общих представлений, которые лежат в основании ряда действий и совокупности традиций. Имея дело с туземным сообществом на той стадии развития, которую мы встречаем на Тробрианах, мы не можем ожидать, что получим определенные, точные и абстрактные постулаты от философа, принадлежащего к самому сообществу. Абориген считает свои основные положения чем-то само собой разумеющимся, и если рассуждает о верованиях или исследует их, то это всегда будет касаться только деталей и конкретного применения. Всякие усилия этнографа склонить информатора сформулировать такого рода общее положение должны предприниматься в форме наводящих вопросов наихудшего типа, поскольку в эти наводящие вопросы ему придется вводить слова и понятия, сущностно чуждые туземцам. И даже если бы информатор понял их смысл, то его представления были бы искажены нашими собственными идеями, которые были воплощены в вопросах. Поэтому этнограф должен делать обобщения сам, должен формулировать абстрактные положения без непосредственной помощи туземного информатора.
Я говорю «непосредственная помощь», поскольку обобщение должно быть полностью основано на тех опосредованных данных, которые были представлены аборигенами. В ходе сбора информации, обсуждения формул и перевода их текстов аборигены излагают множество мнений по вопросам деталей. Такие спонтанные мнения, если их поместить в правильно выстроенную мозаику, могут почти сами по себе дать нам истинную картину, могут почти заполнить всю сферу туземных верований. Тогда наша задача свелась бы только к суммированию этой картины в абстрактной форме.
Однако этнограф обладает даже еще лучшей базой данных, на основании которой он может делать свои выводы. Объективные явления культуры, в которых поверья выкристаллизовались в форме традиции, мифа, заклинания и обряда, являются наиболее важным источником знаний. В них мы можем столкнуться с теми же реалиями верований, с которыми абориген сталкивается в его близком общении с магическим – с теми реалиями, которые он не только исповедует вслух, но и в которых он живет – отчасти в воображении, а отчасти – в реальном опыте. Анализ содержания заклинаний, исследование манеры, в которой они произносятся и в которой совершаются сопутствующие обряды; изучение поведения аборигенов – и как действующих лиц, и как зрителей; знание социального положения и социальных функций специалиста по магии – все это открывает для нас не только саму структуру их представлений о магии, но также и связанные с ними чувства и эмоции, а также природу магии как социальной силы.
Этнограф, который благодаря исследованию такого рода объективных данных смог проникнуть в позицию аборигенов и сформулировать общую теорию магии, может
Работа этнографа, если она приводит к подобным общим выводам о широком спектре аспектов первобытного человеческого мышления и обычая, является созидательной в той мере, в какой этнограф проливает свет на те феномены человеческой природы, которые, в их совокупности, оставались сокрытыми даже для тех, в ком они происходили. Эта работа созидательна в том же смысле, в каком таковой является выработка общих принципов естественных наук, где очень широко применяемые объективные законы остаются скрытыми до тех пор, пока их не откроет пытливый человеческий ум. Однако в том же смысле, в каком принципы естественных наук являются эмпирическими, таковыми являются и окончательные обобщения этнографической социологии, потому что, хотя сначала они эксплицитно постулируются исследователем, они тем не менее являются объективными реалиями человеческого мышления, чувствования и поведения.
