Изучая любые вопросы тробрианской социологии, описывая церемониальную сторону племенной жизни или религию и магию, мы постоянно встречаемся с отдаванием и получением, с обменом дарами и платежами. Я уже не раз имел возможность упомянуть об этой общей черте, и в главе II, в кратком очерке тробрианской социологии я привел несколько примеров этого. Даже и прогулка по острову (такая, какой мы ее вообразили в этой главе) открыла бы наблюдательному этнографу глаза на эту экономическую истину. Он увидел бы направляющиеся в гости группы людей – женщин, несущих на головах большие корзины с продуктами, мужчин с грузами на плечах – и, разузнав, в чем дело, он узнал бы, что это дары, которые собираются преподнести во исполнение одной из общественных обязанностей. Когда созревают манго, хлебное дерево или сахарный тростник, то приношения из первых плодов вручаются вождю или свойственникам. Доставляемые вождю огромные количества сахарного тростника, переносимые бегущими вдоль дороги двадцатью-тридцатью мужчинами, создают впечатление тропического Бирнамского леса, двигающегося сквозь джунгли. Во время уборки урожая все дороги полны большими группами мужчин, несущих пищу или возвращающихся с пустыми корзинами. С далекого севера Киривина людям приходится бежать около двенадцати миль к заливу Туква’уква, садиться в лодку, плыть несколько миль по мелководной лагуне, а потом еще довольно долго идти внутрь острова из Синакета; и все это затем, чтобы наполнить ямсом хранилище того, кто прекрасно мог бы сделать это сам, если бы он не был обязан отдать весь урожай мужу своей сестры! Демонстрации даров в связи с заключением браков, с торжествами
Поэтому должно быть опровергнуто и второе заблуждение, что первобытный человек оставляет у себя все, что ему необходимо, и никогда спонтанно это не отдает. Это не значит, что туземцам не присуща сильная склонность удерживать имущество при себе. Вообразить, будто в этом отношении они отличаются от других человеческих существ, значило бы из одной ошибки впасть в другую, противоположную, также упоминавшуюся, ошибку, будто бы среди туземцев существует своего рода первобытный коммунизм. Совсем наоборот: именно потому, что они так много думают об отдавании, различие между «моим» и «твоим» не только не стирается, но даже усиливается: ведь подарки ни в коем случае не даются случайно, но практически всегда – во исполнение определенных обязательств и с невероятной формальной щепетильностью. Самый основной мотив дарения – тщеславие в демонстрации имущества и власти – сразу же исключает всякое предположение о коммунистических тенденциях или институтах. Не во всех случаях, но во многих передача богатств является выражением превосходства дающего над приемлющим. В других случаях это выражает подчинение вождю, родственнику или свойственнику. И здесь важно понять, что почти во всех формах обмена на Тробрианских островах нет даже и следа стяжательства; как нет и ни малейшей причины смотреть на обмен с чисто утилитарной и экономической точки зрения, поскольку посредством обмена ни одна сторона не приобретает никаких новых благ.
Таким образом, совершенно естественной на Тробрианах можно считать такой вид сделки, при которой А дает Б двадцать корзин ямса, получая взамен маленький отполированный острый камень только для того, чтобы вся эта сделка повторилась за несколько недель в обратном направлении. Опять-таки и на определенной стадии траурного ритуала отдается ценный подарок, а в тот же самый день, но позже точно такие же вещи возвращаются дарителю. Случаи, подобные описанным на примере обычая
