– Я тебе говорил, что медвежонок вышел из своей берлоги и что он также будет огрызаться, как и старый медведь, если заметит весь лес, спущенный на воду, не говоря о досках…
– Пусть огрызается! – сказал старик скваттер, бросив презрительный взгляд на мою тюрьму. – Не первого мне унимать!..
– Не знаю, сосед, как удастся! Майор Литтлпейдж храбр и решителен. Он уволил меня с должности управляющего, которую я долго исполнял, и отдал ее ветрогону, в котором только и доброго, что он порядочный межевщик.
– Межевщик! Так это один из проклятых помощников землемера?
– Именно, это тот самый чудак, который вечно бродит в лесах с землемером.
– Пора бы старику подумать о себе! Вот уже третий раз, как он, на протяжении своей жизни, притесняет меня, а ведь очень уж старался землемер. Боюсь, чтобы ему не пришлось скоро умереть!
Мне показалось, что эти слова не понравились Ньюкему. Готовый согласиться с Мильакром во всем, что относилось бы, например, к рубке и продаже чужого леса, он иначе начинал смотреть на людей, решающихся посягнуть на чью-либо жизнь. Иное было дело, по мнению Ньюкема, поощрять похищение чужой собственности, покупая за ничтожную цену краденый лес, смотреть сквозь пальцы и на другие противозаконные выходки против владельца. Ньюкем приехал к Мильакру с целью напугать его известием о моем прибытии и этим заставить скваттера продать ему лес на условиях еще более выгодных, чем раньше. К несчастью, Ньюкем ошибся в своем прекрасном проекте, потому что Мильакр знал обо мне гораздо больше, чем предполагал Ньюкем; почтенный судья и не подозревал, что я нахожусь не дальше, чем в десяти шагах от него, я мог слышать все.
– Землемеру около семидесяти лет, – сказал Ньюкем, подумав немного после замечания скваттера. – Да, точно, ему семьдесят лет, я слышал об этом. Правда, он стар, но может прожить еще долго. Я думаю и тебе, Мильакр, приблизительно столько же?
– Мне ровно семьдесят три года, ни больше ни меньше. Но я не землемер. Никто не упрекнет меня, что я когда-нибудь ссорил соседей или отнимал земли, на которых они жили. Ходил ли я хоть раз в суд жаловаться, доносил на кого-нибудь, заводил споры? Никогда. Я и сыновья мои знали и знаем только себя и никогда не вмешивались в чужие дела, а поэтому я, дожив спокойно до семидесяти трех лет, стал отцом двенадцати живых детей. Я никогда не приходил на землю, которой владел другой, а почему?.. Потому что я, больше чем кто-нибудь другой, уважаю чужую собственность. По моему мнению, тот, кто нуждается в земле, должен искать ее и селиться на первом свободном уголке, если же надумает потом поменять место, пусть продает свою хижину, если найдет покупателя, или оставит ее на прежнем месте.
Конечно, Ньюкем не совсем соглашался с Мильакром во взгляде его на права скваттеров и образ их владения. Он постоянно был занят своим проектом, но боялся слишком явно показывать свое желание; несколько раз он начинал разговор о продаже леса, но не прямо, а шел к этому вопросу окольными путями. Смешно было видеть, каких ему стоило трудов и усилий, чтобы под страхом заставить скваттера продать ему лес, тогда как Мильакр, имея меня в своей власти, был совершенно спокоен.
С такими противоположными чувствами нашим дипломатам трудно было договориться об условиях продажи.
– Право, Мильакр, – сказал судья, – от души желаю, чтобы ты не раскаялся в том, что не принял моего предложения. Признаюсь откровенно, что я очень опасаюсь за тебя.
– Тем будет хуже для меня! – ответил скваттер. – Я уверен, что успею отправить и сбыть весь мой лес, пока этот молодой Литтлпейдж успеет разорить меня.
– Подумай хорошенько! Если майор Литтлпейдж узнает, что ты здесь, он не оставит тебе ни одной дощечки.
– Посмотрим, увидим. Впрочем, я готов продать, я сказал уже свои условия и не отступлю от них ни на вершок.
– Ты упрям. С тобой, видно, нечего говорить.
– Да что ж еще говорить? Все сказано. Вы, кажется, всегда с каким-то опасением приезжаете сюда в мою хижину.
– Конечно, – сказал Ньюкем. – Надеюсь, впрочем, что мне опасаться здесь нечего теперь? Здесь никого нет из чужих?
– Как знать? Вот идут ребята из леса, кажется, они ведут кого-то. Так! Не ошибаюсь! Это Сускезус!.. Теперь, как хотите, оставайтесь или нет. Говорят, он большой приятель землемера.
При этих словах Ньюкем с поспешностью скрылся за сваленные в одно место бревна, а несколько минут спустя я уже увидел его у опушки леса, в том самом месте, где он остановился, когда прибыл к жилищу скваттера. Младший сын Мильакра подвел ему лошадь; Ньюкем влез на нее, и вскоре скрылся в лесу. Это отступление было сделано так ловко, что решительно никто не мог заменить судью. Не знаю, что происходило между Ньюкемом и Мильакром в последние минуты, они оставались одни.
