Гретхен поймала себя на мысли, что ей хорошо здесь, в Стамбуле. Рауф оказался прекрасным экскурсоводом. Она поразилась богатству истории этого города, множеству его памятников.
– Воистину, вечная земля. Наверное, генетически в её жителях заложены и доброта, и мудрость, и хитрость, и коварство, и воинственность, – всё сразу. Мои островитяне выглядели бы рядом с ними наивными детьми.
Разгуливая по районам Сарайбурну и Султанахмет, она почти совсем забыла о своей болезни.
– Что ни говори, а лучшее средство для выздоровления – избавиться от гнетущих воспоминаний… Избавиться. Но как? На мгновение рядом мелькнуло нежное лицо матери. Появилось, улыбнулось и погасло…
И тут же не без гордости Гретхен сама себе ответила, что для людей с устойчивой психикой и сильным арийским характером чувства не должны составлять проблему. Она пыжилась сама перед собой, но знала – ей далеко до легендарной Брунгильды.
Вместе с сумерками на город стало вдруг опускаться
– На улицах полно переодетых полицейских, которые не дадут разыграться беспорядкам. Да и потом – здесь мусульманская страна, в которой не приветствуются обильные возлияния. Может, в этом всё и дело. И не забывайте: благодаря дисциплине, сдержанности и аскезе нами был когда-то завоёван почти весь мир, – не без гордости отметил Рауф.
Они долго ещё праздновали первый визит Гретхен в этот город.
– Не знаю, сможет ли больше, чем этот чудный град удивить меня Западная Европа.
– Ваши сомнения вполне обоснованы. Считается, что Стамбул – Жемчужина Босфора, так называли его в древности. С точки зрения культурных и исторических ценностей он не уступает Риму. Я и сам его обожаю. А Вы надолго в Турции? Я хотел бы показать вам ещё Анталийское побережье, наш чистейший лазурный Акдениз, – так называем мы Средиземное море.
– Пожалуй, это будет в следующий раз, завтра-послезавтра я улетаю в Берлин, – она проследила за реакцией Рауфа. Он явно расстроился. Парень был ей симпатичен, но не настолько, чтобы принять его ухаживания всерьёз. За ужином, который она оплатила в знак благодарности за экскурсию, не смотря на его возражения (истинные, или мнимые) выяснилось, что ему под сорок, что он из небогатой семьи и единственный у мамы сын. Отец бросил их почти сразу после рождения Рауфа, но заботился о сыне в меру своих возможностей. Они видятся с ним до сих пор.
Рауф не знал, что Гретхен умеет читать по глазам, – он стал рассказывать ей о своих лучших качествах, о том, что ему всецело можно доверять, в том числе и деньги, ведь главный его талант – умение их с толком пристроить. Просто до сих пор ему хронически не везло, поэтому он не богат. Но ведь он ещё достаточно молод, и может начать с нуля, правда? Вот-вот, так говорит и гадалка, к которой ходила его мать. Не хотела бы Гретхен открыть с ним бизнес в Турции? Он бы тут всё организовал на её деньги, а ей своевременно отправлял бы отчёты…
Он её изрядно развеселил своей непосредственностью. Неужели так наивно она выглядит, что можно о ней подумать, будто она доверит капиталы первому встречному мальчику на побегушках? В благодарность за то, что он её так невероятно рассмешил, она заказала ему ещё ракии.
Натанцевавшись вволю восточных танцев (она научилась даже трусить животиком), Гретхен захотела, наконец, избавиться от Рауфа. Сказала, что ей позвонили из отеля и просили зачем-то срочно приехать. Он расстроился, но по всему было видать, что такой поворот для него не смертелен: так поступают охотящиеся кошки. Завидев добычу, они ползком к ней приближаются с таким вниманием и так целеустремлённо, что, кажется, это единственная их в жизни цель. Но, если птичка улетает, – равнодушно зевают и отворачиваются: подумаешь, дескать, не очень-то и хотелось…
Гретхен пожелала пройтись ещё разок по тому квартальчику, где днём они сидели с Рауфом в кафе.
Рауф подозвал такси и сказал водителю название района. Он поцеловал на прощанье девушке руку, пожелал всего хорошего и протянул свою визитку.
Таксист быстро доставил Гретхен в так полюбившееся ей место.
