В те годы добытый уголь еще не взвешивался: не было для этого ни специального человека, ни весов, ни выверенной вагонетки. В шахте ограничивались простым обмером забоя. Десятник Сейткали, по своей доверчивости и за недостатком времени, частенько поступал так: на стойке, от которой смена начинала проходку, делал пометку карандашом. А в конце смены измерял от этой черты длину проходки. Кусеу Кара подсмотрел этот нехитрый прием. И сейчас перенес пометку на другую стойку, на шестьдесят сантиметров назад.
Наконец Жумабай понял смысл проделки Кусеу Кара. В изумлении он схватился за грудь.
— Ой, как быть, я еще никогда не кривил душой!
— Молчи, глупец! Или ты святее того хазрета?
— Он совершил злодеяние, — взмолился Жумабай. — Ну, а это не будет воровством?
— Какое же тут воровство? — рассмеялся Кусеу Кара. — Ведь уголь — божье добро, а деньги — казенные. Кому принадлежит казна? Таким труженикам, как мы. Разве это воровство, когда сам берешь свое собственное добро?
— А если десятник узнает? Да нас кулаками объявят?
— Ты и в самом деле глупый человек, — с досадой сказал Кусеу Кара. — Я доверился тебе только потому, что мы с тобой живем в одной юрте, едим из одной чашки. Не хочешь, чудак, приголубить добро, которое само дается тебе в руки! А еще гонишься за хорошим заработком! Какие же мы кулаки? Разве рабочий может быть кулаком?
Не зная, как ему поступить, Жумабай долго чесал затылок. Наконец решился.
— Ну, видно, на все воля божья! Пусть будет по-твоему. Но если что случится, отвечай сам…
Подошел Сейткали. Мельком бросил взгляд на метку, прикинул на глаз проходку.
— Сколько же вы прошли?
— Откуда мне знать? Тебе виднее, — ответил Кусеу Кара.
— Отсюда, что ли, начали?
— Да, кажется, отсюда.
— Должно быть, в нашем силаче Хутжане гордость заговорила, — решил Сейткали. Он измерил проходку. — Вырублено один метр и пять сантиметров. Я давеча не зря пристыдил вас. Видите, что это за сила — гордость!
Впечатления от забоя Хутжана впервые заставили Мейрама задуматься о производстве. Оказывается, для вырубки забоя нужна не только физическая сила, но и ум, сноровка. Если прославленный силач Хутжан потерпел сегодня неудачу, что можно ждать от рабочих-новичков, которые физически слабее его?
Когда отошли от забоя Хутжана, Мейрам повел такой разговор с Сейткали:
— Ты разбранил людей Хутжана. Возможно, иногда без этого не обойдешься, ну, а помощь? Помощь какую-нибудь ты им оказываешь?
— Какая помощь? Постепенно сами научатся.
— А поскорее нельзя научить?
Сейткали, подумав, сказал:
— Вот Сергей Петрович предложил прикреплять новичков к старым, опытным рабочим, да не соглашаются опытные-то. Ермек принял новеньких в свою бригаду, а другие избегают.
— Почему избегают?
— Новички тормозят работу, уменьшается зарплата старых рабочих.
«Да, причина основательная, — думал Мейрам. — Тут одной агитацией среди квалифицированных рабочих делу не поможешь. С Щербаковым надо посоветоваться обязательно. Он найдет выход. На первых порах и государство должно помочь нам».
Не совсем уверенно он обратился к Сейткали:
— А если не снижать зарплату квалифицированных рабочих, взявших учеников?
Сейткали сразу встал на дыбы.
— А выработка? Что у нас — шахта или школа?
— А тебе не кажется, что шахта не только источник угля, но и школа труда?
Сейткали нахмурил брови, оттопырил нижнюю губу. Это значило, что рассуждения собеседника ему не по душе и продолжать разговор он не хочет.
Мейрам счел за лучшее промолчать. Что спрашивать с Сейткали? Ни особыми способностями, ни острым умом десятник не отличался. Но он — крепкий характером человек, честный, трудолюбивый, хоть и вспыльчивый не в меру. «С Щербаковым нужно говорить, больше ни с кем…»
Подошли к новому штреку. На этот раз Сейткали шел молча, не давая своему спутнику никаких объяснений. Пол в этом штреке был ровный, под ногами не найдешь ни одного куска угля или породы. Стены гладкие, словно вырублены машиной. Стойки тянутся ровным рядом, как телеграфные столбы. Щели между перекладинами и потолком забиты клиньями. Несмотря на то, что Мейрам попал в шахту впервые, он без объяснений понимал, что штрек пройден опытными, хорошо знающими дело шахтерами.
— Здесь совсем другой порядок, — сказал он.
— Этот штрек разрабатывает Ермек, — отозвался Сейткали.
