Они увидели Ермека, стоявшего на коленях. Старый шахтер казался отлитым из стали. Его двустороннее стальное кайло, освещенное лампой, при каждом взмахе вспыхивало ярким блеском. Острие инструмента соразмерно било в ту именно точку, куда были устремлены орлиные глаза Ермека. Короткие его пальцы ходили по рукоятке кайла, словно перебирали лады домбры. Тело шахтера покрылось угольной пылью, но было сухо, ни одна капелька пота не блестела на нем. Размах у Ермека особый — не широкий, спокойный. Он размеренно наносил удар за ударом. Молодой кайловщик, работавший рядом с ним, хоть и запыхался от усердия, но сильно отстал. Тачечники и отвальщики тут же отвозили вырубленную породу. Крепильщики быстро подносили заготовленные стойки. Не чувствовалось ни спешки, ни суеты Работа шла спокойно, ритмично. Сноровистый труд на первый взгляда даже казался медленным, но протекал он уверенно и упорно. Проходка смело вгрызалась в вековую твердыню недр.
Мейрам и Сейткали подошли незаметно и некоторое время молча наблюдали за работой. На лицах обоих можно было прочесть одну мысль: «Если бы везде так работали!» Повернув голову и увидев пришедших, Ермек приподнялся с колен. Рабочие тоже заметили Мейрама и Сейткали, но только обменялись взглядами и продолжали работу.
— Ермек! — воскликнул Сейткали, не удержавшись. — Молодец!
На восклицание Ермек повернулся в их сторону всем корпусом, но не поздоровался — ограничился кивком головы. Он был не охотник до разговоров.
Сейткали остался доволен работой. Он сказал Ермеку:
— Я пройдусь по забоям. А вы, как только кончится смена, подниметесь вместе с Мейрамом.
И Мейрам остался с Ермеком. Он попытался вызвать шахтера на разговор, запросто расспрашивал его об условиях труда, о шахте.
Ермек отвечал односложно — не так-то легко было расшевелить его. Но мало-помалу он проникся интересом к собеседнику и спросил:
— Кем будете у нас работать? — это была его привычка — сначала разведать о человеке, кто он такой, и только потом приступить к беседе с ним.
Мейрам откровенно рассказал о своих планах, которыми еще ни с кем не делился, кроме Щербакова.
— Думаю работать в партийной организации.
— Секретарем, что ли?
— Если выберут, и секретарем.
— Может, выберут, — неопределенно ответил Ермек, не высказав своей скрытой мысли: «Почему бы не выбрать? Парень, видать, подходящий».
— Давно работаете в шахте? — спросил Мейрам.
— С десяти лет.
— В каких угольных бассейнах побывали?
— Из Караганды не выезжал.
— Но ведь Караганда последние годы стояла.
— Оставался здесь сторожем.
Но о главном, что так хотелось услышать Мейраму — о методах работы, о добыче угля — старый шахтер так и не обмолвился ни словом: или скрытничал, или считал, что говорить не к месту.
Вдруг Ермек, усмехнувшись, слегка повел подбородком в сторону забоя и сказал:
— Из сил выбиваемся, чтобы догнать.
Паренек с широким ртом и какими-то тревожными глазами, часто оглядываясь, орудовал кайлом. Час назад он отставал от Ермека на полметра, а теперь догонял. Его тревожные взгляды выдавали затаенную мысль: «Если Ермек отвлечется от работы, подольше поговорит, непременно его догоню».
— Кто этот паренек?
— Сами видите — молодой шахтер. Зовут Акым. Думаю, хорошим кайловщиком будет.
— Из новичков?
— Да. Сначала крутил барабан наверху. Щербаков велел мне: «Попробуй дать ему кайло». Я дал. Теперь вижу — в надежные руки попал инструмент.
«Вот что, разговор нужно было начинать с кайла!» — подумал Мейрам.
В это время Ермек подошел к своему напарнику, взял у него кайло, осмотрел, поморщился.
— Разве это инструмент? Уже затупился. Возьми мой, лучше дело пойдет. А я твоим поработаю.
Акым схватил кайло Ермека, восторженно прищелкнул языком, начал рубать с еще большим усердием.
— Неужели кайло такая уж мудреная вещь? — спросил Мейрам, желая задеть Ермека.
Шахтер покачал головой. И сначала отрывисто, потом словоохотливей стал объяснять. Многое зависит от того, как заострено и закалено кайло, как наносятся им удары — с размаху или коротко. Ермек говорил о штреках, шурфах, лаве… Для Мейрама все это было малопонятно, но он слушал старого шахтера с большим интересом.
— Какое у вас образование? — с удивлением спросил Мейрам.
— Расписаться сумею.
— А знаете, пожалуй, не меньше инженера.
Ермек, слегка поморщившись, отвернулся в сторону, затем пренебрежительно махнул рукой.
— Э, далеко нашему брату до инженера! В школе я никогда не учился.
Он снова опустился на колени и принялся за работу.
С грохотом отвалился пласт угля. Поднялась черная пыль, все заволокло густым туманом. В этом тумане, при тусклом свете ламп, слабо виднелись силуэты людей. Все быстрее стучали топоры крепильщиков, звенели лопаты навальщиков угля.
Слышно было, как Ермек хвалил Акыма:
— Молодец, мой орленок, молодец!
Паренек отвечал:
— Вы идите, отдыхайте, — смена кончилась. Мы тут один справимся.
Ермек вынырнул из тумана, с довольной улыбкой подошел к Мейраму.
— Этот мой орленок станет отличным кайловщиком! На него можно положиться. Пойдемте.
