— Штреки шахт начинают удлиняться, — заговорил Алибек. — Скоро, пожалуй, не будет хватать времени на то, чтобы подняться на поверхность и пообедать. Ой, где вы, степные просторы!
Последние слова отца больно кольнули сердце Ардак. «Все еще о старом тоскует. Или это от усталости у него?» — подумала она, испытующе взглянув на отца, Но суровое лицо Алибека не выдавало его чувств.
Набив рот бараниной, Жумабай выказал полное безразличие к жалобе Алибека.
— Что же, будем брать еду с собой.
— Под землей желудок плохо переваривает пищу, — возразил Алибек.
— Воля божья, мой желудок везде ее хорошо переваривает! — признался Жумабай. — Сам себе удивляюсь. Еще когда я женихом приезжал в аул к невесте, меня прозвали обжорой.
Ардак рассмеялась, Алибек тоже ухмыльнулся в бороду, согласился:
— Конечно, была бы работа, будет и аппетит. Работа — это главное.
Когда родители пообедали, девушки пошли к трубе. Там их встретил Козлов.
Низкое каменное здание теперь носило громкое название — механический цех. Но это название могло оправдаться только в будущем, а сейчас в здании не было ни одного исправного механизма. По углам громоздились кучи — железные колеса, обломки шестерен, ржавые вагонетки, несколько негодных локомобилей и прочий хлам. Это все, что осталось от англичан.
У дверей, снаружи, стояло три локомобиля. Слесарь, дед Иван Потапов, с утра до вечера топтался возле них, постукивал молотком. Не в его обычае было торопиться, да и уставать тоже. Он был молчалив. Только когда разговор заходил о локомобиле, он становился словоохотливым и забывал о своем молотке.
Вот к такому-то человеку механик Козлов и подвел двух девушек, сказав деду, что их нужно ознакомить с локомобилем. А сам тут же ушел.
Прежде чем заговорить, дед Иван закурил самокрутку толщиной в большой палец и, без перерыва затягиваясь, держа одну руку у рта, а другую под мышкой, некоторое время смотрел на локомобиль. Это у него было подходом к разговору.
Девушки с любопытством следили за каждым движением старика, разглядывали его пожелтевшую от табачного дыма белую бороду.
Дед Иван что-то произнес по-казахски. Казахский язык он знал хорошо, но первые фразы, пока не прислушаешься к его речи, у него выходили неразборчиво — старик был беззуб и сильно шепелявил. Сначала Ардак ничего не могла понять, а переспросить боялась, чтобы не рассердить строгого деда.
— Этот локомобиль ранее принадлежал Кривоглазу, — более внятно сообщил старый слесарь.
Кривоглаз был кулаком, владельцем паровой мельницы в селе Букбе, ныне высланный. Дед Иван хорошо знал его и полагал, что он должен быть известен всем, потому и счел за лишнее объяснить это девушкам.
— Пятнадцать лет мы служили вместе Кривоглазу, — говорил дед Иван, указывая на локомобиль.
После этого он подошел к другому локомобилю.
— А это — бывший рязановский, — сказал он, старательно затаптывая окурок; он тоже не посчитал нужным добавить, что и Рязанов в прошлом — владелец мельницы. — Эту машину я знаю тридцать лет, — добавил старик. — Пожалуй, и ремонтировал ее не меньше тридцати раз. — Наконец он затоптал окурок и сложил руки на животе.
Третий локомобиль стоял весь в заплатках — до самых колес. Подойдя к нему, дед Иван рассмеялся.
— Этот старик ровесник мне! Эх, бессовестный, зажился на свете! Давно тебе пора на свалку, — проговорил он, сплюнув под ноги.
В мастерской девушки познакомились еще с одним старым рабочим, Антоном Левченко. По внешности и по характеру он был прямой противоположностью деду Ивану: в движениях — быстрый, как ястреб, на словах — обходительный. Когда девушки подошли, он копался в груде железного лома с таким видом, словно потерял какую-то ценную вещь, в левой руке он держал гайки, нанизанные на проволоку.
— Что вы ищете, дяденька? — спросила его Ардак.
Левченко замотал головой, стал копаться еще проворнее.
— Все время уходит на то, чтобы разыскать нужную вещь, дочка! То гайка нужна, то болт. Попробуй тут найди…
В это время Козлов, Лапшин, Жанабыл и другие рабочие сошлись вместе, заглядывая в бездонное отверстие, — это был спуск в шахту «Герберт». При помощи стального троса, скрученного бригадой Жанабыла, предстояло спуститься в шахту и осмотреть ее. Но никто не решался на спуск — глубина заброшенной шахты достигала девяноста метров.
— Я спущусь, — услышали девушки голос Лапшина.
Девушки подбежали к нему. Лапшин вытер рукавом пот со лба и вошел в деревянную клеть, подвешенную на трос.
— Кто со мной? — повернулся он к рабочим.
— Я! — отозвался Жанабыл и шагнул вслед за Лапшиным.
Клеть качалась над бездонной пропастью. Майпе казалось, что тонкий трос вот-вот оборвется и клеть вместе с людьми рухнет в эту пропасть.
— Не спускайся, Жанабыл! — невольно крикнула Майпа.
Жанабыл ответил гордо:
— Ты думаешь, у меня девичье сердце?
Лапшин стал подавать команду. Двое рабочих, крепко взявшись за ручку барабана, приготовились.
— Спускай! Стоп! Спускай! — доносился из глубины голос Лапшина.
Постепенно голос его удалялся, потом стал еле слышен и наконец совсем затих.
Козлов начал тревожиться.
— Что они замолчали? Неужели внизу газ?
