До сознания Ардак только теперь дошло, что люди отважились на опасное дело. У нее громко застучало сердце.
— Почему их спустили, дяденька, если это так опасно?
— Воля людей сильнее опасности, девушка. Рабочего человека опасность не остановит.
После длительного молчания из глубины донесся слабый голос:
— Тяни-и!
Все, кто стоял около шахты, с облегчением вздохнули, лица их засветились радостью.
Лапшин и Жанабыл вышли из клети здоровыми и невредимыми. Люди встретили их ожидающими взглядами.
— Воды внизу очень много. Шест не достает до дна, — рассказывал Лапшин. — Но камерон ставить опасно. Местами обшивка ствола прогнила.
Эта весть озадачила рабочих: чтобы выкачать воду, необходимо над самой ее поверхностью навести пол и на нем установить камерон. Возле камерона должен постоянно находиться рабочий-машинист. В случае обвала обшивки пол может провалиться. Рабочие волновались. Каждый вносил свое предложение, как обезопасить работу. Мнения расходились. Опасность казалась более реальной, чем возможная удача. В эту минуту подошел главный инженер Орлов — высокий, немного сутулый, в пенсне, цепко сидящем на остром носу, с седой бородкой клином; он остановился, ни на кого не глядя, заложил руки в карманы, и безмолвно слушал механика Козлова.
Когда Козлов доложил ему положение дела, Орлов бросил только одну фразу:
— Я не разрешаю пока ничего предпринимать! — и отошел.
Эти его слова рабочие истолковали по-разному.
— Сердитый, не приступишься! — сказал Жанабыл, уже знавший, какую должность занимает Орлов.
— Должно быть, боится. Ведь если случится что, ему в первую голову отвечать.
— Как знать! Может, только ссылается на опасность, а сам задумал оставить производство без воды?
— Пойду доложу Щербакову! — решительно сказал Козлов, Он уже успел продумать все затруднения и нашел выход. — Камерон можно установить без риска. Над водой протянем железные перекладины, введем их концы в стенку ствола, за обшивку. На них и будем настилать пол. А чтобы получше обезопасить работу, перехватим камерон железным тросом, другой конец его закрепим здесь, на поверхности, Куда тогда камерон денется? Так, товарищи, только так!
Предложение Козлова всем понравилось. Шумно обсуждая его, рабочие стали расходиться.
Ардак и Майпа тоже пошли домой.
Председателю районного исполнительного комитета Канабеку перевалило за сорок. Приземистый, плотный, с рябоватым лицом, с пучком реденькой бородки, он обычно говорил с улыбочкой и любил называть собеседника «дорогим». Речь у него живая, вся пересыпана житейскими пословицами, поговорками, шутками.
— Молодость — это пламя! — говорил Канабек Мейраму, зашедшему к нему в райисполком. — Вот, скажем, старуха моя стала сейчас рябая, вроде меня. Только я вершок от земли, а она высокая. Рассердится — грозит мне кочергой. А ведь было время, когда я из-за нее готов был в огонь и воду… Я, понятно, шучу, к слову пришлось. А если серьезно говорить, так вот что скажу… Ты, похоже, успел полюбить Караганду, потому и беспокоишься о ней, хоть и недавно приехал. Сегодня ночью на бюро райкома ты во многом правильно упрекал нас. Конечно, дорогой, Караганда имеет значение не только для нашего района, но и для всего Казахстана. Она станет третьей кочегаркой Советской страны, даст Казахстану, технически отставшему лет на сто, социалистическую индустрию. Она сделает из бывших кочевников передовых рабочих. Все это мне понятно. Только, пожалуйста, не забегай вперед. Сразу всего не охватишь. Щербаков — опытный начальник, он понимает это.
— Так мы же просим у района посильной помощи.
— А у нас, дорогой, о чем разговор? Разве не о помощи?
— Когда же вы ее дадите?
— Гляди, как подгоняет! — воскликнул Канабек. — Что вам нужно? В первую очередь вам нужно создать местную власть. Завтра же в Караганду выедет мой заместитель Каримбай. Он организует поселковый совет. Вторым важным вопросом является организация профсоюза. Вместе с Каримбаем поедет председатель райпрофсовета Жуманияз. Он — выдвиженец из рабочих Экибастузских каменноугольных копей. Возможно, оба они и останутся у вас. Доволен?
— На этом спасибо. Но где обещанные рабочие?
— Тут вспомнишь поговорку: «Не пускай безбородого в дом, не сажай на почетное место», — озабоченно проговорил Канабек. — Хорошо. На этой неделе направим к вам пятьсот человек. Из колхозов, по договорам. Но договоры выполняйте точно. Если поступит на вас жалоба, тогда дружба врозь.
— В большинстве своем это люди неграмотные, — напомнил Мейрам, — а у нас нет учителей. Работа на производстве требует обучения.
Канабек задумался. Обучить людей не легче, чем построить новое большое предприятие. В казахских аулах было еще много неграмотных, а обучение шло не так быстро, как этого хотелось бы.
В поисках выхода Мейрам предложил:
— А если обучать по русскому алфавиту? Тогда не будем испытывать большого недостатка в учителях.
— Спешишь, дорогой, торопишься! Для этого пришлось бы всю казахскую печать переводить на русский алфавит.
— Тогда дайте учителей.
