— Э-э, парень, теперь ты заговорил об учителях. Но учителей и в аулах не хватает, — проговорил Канабек тихим голосом. Потом добавил громче: — Не можем дать учителей. Есть решение краевого комитета партии направить в Караганду большую группу политпросветработников. Подождите их. А пока используйте местных грамотных людей. Помни, Караганда не только очаг каменного угля, но и очаг культуры, В аулы культура пойдет от вас. Дерзайте!
Мейрам хорошо понимал, что маленький Тельмановский район не сможет удовлетворить культурных запросов Караганды, и не стал спорить.
— Серьезную вы нам помощь пообещали. Будем ждать.
— Желаю успеха в работе. Передай привет Щербакову. Слушай его во всем.
Мейрам вышел с довольным видом. Правда, с Канабеком удалось разрешить далеко не все вопросы. Ночью на заседании бюро райкома партии обсуждение шло куда шире — говорили и о продовольственном снабжении бурно растущего населения Караганды. По большому плану строительства вокруг угольных разработок предполагалось организовать совхозы и подсобные хозяйства. Посевные поля и пастбища Караганды должны раскинуться на многие десятки километров, Соседние колхозы — Долинский, Компанейский и Самаркандский — получат новые земельные наделы, а свои прежние участки освободят для крупных совхозов Караганды. В сравнении с этими огромными пространствами Тельмановский район казался островком, словно маленькая звездочка на лбу лошади.
Мейрам отлично видел, что за пятилетку Караганда в своем развитии шагнет далеко вперед. Процветание родных мест, родного народа всегда радостно сердцу. А что было в прошлом? Неодолимо влекло взглянуть на места, знакомые с детства. Выйдя от Канабека, Мейрам сел на коня. Вброд переправился через мелководную речушку Кокузек, разделяющую на две части крупный по здешним местам поселок.
В старое время на западном берегу речушки жили купцы, мелкие лавочники, мясники. Сюда на базар съезжались жители шести волостей. Уцелел дом под железной крышей, где была контора крестьянского начальника, управлявшего округой. Начальник давно изгнан, дом заметно обветшал, на его воротах прибита вывеска: «Контора райутильсырье». При виде этой вывески Мейрам невольно улыбнулся.
Центральное место на восточном берегу речушки занимали строения, в свое время принадлежавшие управлению Спасского медеплавильного завода, — им владели англичане. В домах, сложенных из жженого кирпича и дикого камня, жили в те годы пристав, урядники, конторщики, мастера. Дальше были разбросаны лачуги и землянки рабочих. Теперь от этих хибарок остались только бугры да ямы, как на заброшенном кладбище. Мейрам пристально оглядывался кругом, отмечая перемены. Его взгляд задержался на здании бывшей пятилетней русско-казахской школы. Мейрам даже остановил коня. Перед глазами возникло прошлое.
Тогда ему было лет десять-одиннадцать. Стоял морозный осенний день. Покойный отец привез его из аула в этот дом и уехал. Потом наведывался раз в неделю, привозил скудные харчи, делился невеселыми аульными новостями: «Плохо живем. Учись, может, добьешься лучшей жизни». Но учиться довелось всего две зимы. Началась революция. Англичане сбежали, завод и школа закрылись. Школа!.. В те годы это неприглядное приземистое здание казалось маленькому Мейраму дворцом.
Пришлось Мейраму вернуться в родной аул, В восемнадцатом году отец и мать умерли от тифа. Батрачил на бая — тяжелые годы… Помог комсомол. И опять учение, только уже в большом городе. Наконец — Москва, институт.
И вот перед глазами снова знакомые с детства места.
Мейрам тронул коня.
Вдали от поселка раскинулся Спасский завод. Сейчас над заводскими воротами не видно прежней вывески с крупными буквами. Мертво, корпуса полуразрушены. Заброшенный завод напоминал опустевший аул, население которого откочевало на летнее пастбище. Ну что же, растет Караганда — она оживит все кругом!
Мейрама встретил сторож-старик.
— Кого разыскиваешь, сынок?
— Хочу завод осмотреть.
— А что на него смотреть? На Карсакпайский завод все ценное забрали, даже трубы. Остальное увезли в Караганду.
Это Мейрам знал. Он за иным сюда приехал — вспомнить свое детство. В школьные годы он частенько бегал на завод.
Мейрам спешился, прошел на территорию завода. Вот «огненный дом», в раскрытые двери которого он заглядывал почти каждый день, а войти боялся. Там в печах всегда бурно кипела медь, словно варящийся в котле сыр. Рабочий-казах, в войлочном фартуке, в деревянных таганах[53], привязанных к обуви, вооруженный ковшом на длинной железной ручке, черпал расплавленную медь и разливал ее по трехгранным чугунным формам. Ковш был тяжелый, с рабочего ручьями струился пот. Казалось, самый сильный человек свалится от такого напряжения. А эту адскую работу приходилось делать в течение десяти часов ежедневно. Слиток меди обходился хозяевам в полторы копейки, включая все издержки завода. Сколько же получал рабочий за свои каторжные мучения, Мейрам и сейчас не мог высчитать.
