— Только Каримбай мне сегодня не понравился, — горячась, заговорил Мейрам. — То ли мнения своего не имеет, то ли не хочет его высказать. И так и этак плохо выходит. Вчера, когда поссорились двое рабочих, это он стоял возле них. Ни слова не проронил! И это коммунист, да еще председатель поселкового совета! Кулаки мутят народ, а он словно воды в рот набрал. Шляпа, размазня!
Сергей Петрович покачал головой, чуть заметно улыбнулся.
— Зря горячитесь. Присмотритесь сначала. Легче всего осудить за изъян, труднее перевоспитать человека. Учитесь перевоспитывать людей, Мейрам Омарович. Как я понимаю, именно в этом ваша главная задача. Да вы и сами об этом сегодня говорили.
Мейрам молчал. И трудно было понять — из самолюбия он замолчал или обдумывает слова Сергея Петровича. Щербаков, положив ему руку на плечо, вдруг сказал:
— Вот еще об одной важной вещи мы сегодня позабыли. Об учебе много было сказано, а о развлечении людей не подумали. Порою людям и повеселиться не вредно.
— Не знаю, что можно сделать, — с сомнением проговорил Мейрам. — Ни театра, ни кино у нас еще нет.
— А самодеятельность? Только скажите Жанабылу, он сейчас же соберет молодежь.
Мейрам чуть покраснел.
— Верно, а я не догадался. Большое спасибо вам за советы!
— Именно — советы. Поучать я не мастер, а посоветовать могу. Обращайтесь ко мне без стеснения, если понадобится.
Стрелки показывали поздний час, когда они вышли из комнаты. Мейрам имел случай убедиться еще раз, что у Сергея Петровича есть чему поучиться.
День выпал ветреный. Над Карагандой повисла черная угольная завеса. Издали казалось, что надвинулась темная туча. Изредка, когда порывы ветра разгоняли мглу, появлялась высокая труба, как бы говоря своим видом: «Видите, я по-прежнему на своем месте». На карагандинской безлесной возвышенности зимой всегда бушевали снежные бураны, а летом — пыльные ветры.
Сегодня полоса пыли стлалась далеко в сторону реки Нуры. Вдоль дороги, выбитой караванами, бесконечно тянулась канава, а рядом с ней, прикрывая зелень травы, — желтоватый гребень свеженасыпанной земли.
Между Карагандой и рекой Нурой тридцать пять километров расстояния. По большому плану строительства Караганды, Нура должна снабжать производство и население водой и электричеством. На реке предстояло возвести плотину, образовать озеро с запасом воды в несколько миллионов кубометров, построить электростанцию…
В первую очередь карагандинцы принялись за самое неотложное — за рытье канавы для укладки водопроводных труб от Нуры и родника Май-Кудук до шахт. Многочисленные землекопы, вышедшие на субботник, подняли пыль, которая полосой протянулась в сторону реки. По всей линии сверкали кайла, кетмени, лопаты. Люди пробивали новый путь для воды, веками державшейся своего старого русла.
Были тут и русские, и украинцы, и татары. Разнообразная одежда — пиджаки, чапаны, пестрые рубахи; разнообразные головные уборы — шапки, кепки и треухи. В воздухе колыхались красные знамена, символизируя единую цель, которая объединила тысячи людей многих национальностей. Могучая сила этих людей вспарывала древний покров широкой степи.
Жайлаубай привез сюда свою маленькую юрту и поставил ее подальше от пыли, на склоне зеленой балки. Несколько коров и телят, с десяток овец паслись возле юрты на свежей, сочной траве. Копая канаву, Жайлаубай то и дело оглядывался на свое небольшое стадо. Вот он заметил, что овцы приблизились к канаве.
— Шайт! — крикнул он и, отогнав подальше, вернулся на свое место, снова взялся за кетмень. Каждым взмахом Жайлаубай старался отвалить глыбу побольше, но твердый грунт поддавался туго. Работа у Жайлаубая шла плохо. Он и кетмень держал непривычно — как-то не по-мужски. По всему видно, не было у него навыка к земляной работе. Овцы опять приблизились к канаве. Опять Жайлаубай крикнул:
— Шайт! — и отогнал их к балке.
Мейрам и Щербаков ехали вдоль канавы на дрожках. Суетливые движения Жайлаубая привлекли их внимание.
— Наш бедняга Жайлеке разрывается надвое: сам не знает, гоняться ли ему за овцами или махать кетменем, — иронически заметил Мейрам.
Но на лице добродушного Жайлаубая нельзя было найти никаких признаков смущения. Он встретил Мейрама и Щербакова с самым непринужденным видом.
— Вот как хорошо! Когда приходят добрые люди — в деле удача. Идемте в юрту.
— Зачем в юрту?
Этот вопрос сильно удивил Жайлаубая.
— Как зачем? Зарежу овцу. Будете желанными гостями. Ведь родственник мой приехал, а с ним — уважаемый человек.
Мейрам перевел его слова Щербакову, тот не удержался от смеха.
— Такая горячая работа идет, а Жайлаубай собирается принимать гостей.
— Ай-яй, Жайлеке, — укоризненно проговорил Мейрам. — А как же работа?
— Пустяки! Много ли тут работы, — вон сколько собралось народу! Нет ничего важнее угощения в жизни.
От баранины Щербаков и Мейрам отказались, но выпить кумыс согласились: целый день они провели на жарком солнце, наглотались пыли.
