Ардак стояла вполоборота к Мейраму, не решаясь поднять глаз на него, но отвечала без запинки, свободно. Она разрумянилась от работы еще больше. А Мейрам улыбался, сам не зная чему, только чувствовал, что на сердце у него хорошо, отрадно. Оба они говорили при Щербакове по-русски, и Мейрам радовался тому, что Ардак хорошо владеет русским языком.
— Вы неумело перевязываете, — тихо сказал он и осторожно взял девушку за руку.
Ладони у нее распухли, были в ссадинах. Жалость и нежность охватили Мейрама; ему было особенно хорошо оттого, что Ардак доверчиво не отнимает свою руку.
— Вот так надо перевязывать, — сказал он. — Ничего, заживет А все-таки отдохните, пока не работайте. Жаль, не догадались оборудовать здесь медицинский пункт. Надо напомнить Жуманиязу.
— Эй, чего лениво работаете? Вот запишем вас на черную доску! — послышался голос подходившего Жанабыла. Он — голый по пояс, волосы растрепаны, на желтоватом лице торчит короткий, словно обрубленный, нос.
Передохнувшие за время перевязки, девушки снова взялись за кетмени.
На видном месте были выставлены две доски: красная и черная. На красной сверху нарисованы самолет, поезд и верховой конь. На черной — верблюд, вол и черепаха. Эти доски раньше стояли перед механическим цехом. Жанабыл привез их сюда. Верный себе, горячий парень и здесь хватил через край. Ведь люди пришли на субботник по своей доброй воле — станут ли они жалеть силы? А раз человек отдает работе все силы, зачем же его позорить, выставлять на черную доску, хотя бы он и отставал от других? Мало того, Жанабыл установил на своем участке и норму выработки.
Девушкам приходилось тяжело. Ударив кетменем еще несколько раз, Ардак почувствовала сильную боль в ладонях, но не подала виду, Майпа тоже не хотела сдаваться, продолжала копать.
Мейрам не стал на людях отчитывать Жанабыла за излишнюю требовательность, считая, что лучше потолковать наедине. Он предложил Ардак:
— Дайте, я помогу!
Девушка безмолвно уступила ему свое место. Щербаков взял кетмень у Майпы. Оба со свежими силами взялись за дело горячо, но с непривычки скоро выдохлись, все медленнее взмахивали кетменями. У Мейрама покраснели ладони.
— Ну-ка, посторонитесь, товарищи начальники! — сказал Жанабыл и спрыгнул в канаву. — Нескладные у вас руки, волдыри набиваете быстро. Ханские девицы вы, что ли? Уже все четверо выбились из сил? А на словах бойкие, не переспоришь вас.
Он копал с нарастающей скоростью. В движениях его чувствовался привычный ритм: плавно изгибалось молодое крепкое тело, играли мускулы, развевались волосы. Он не торопился, не горячился, но земля под его ударами отваливалась легко. Работая, он не переставал подшучивать над девушками:
— С этих лет устаете, а что с вами дальше будет?
— Какой назойливый, — проговорила Ардак. — И в ауле никому не давал покоя, пока не вывел всех на субботник.
— Нет, не всех. Ваш отагасы не пошел. Потяжелее камня оказался, я так и не смог его поднять.
Слова Жанабыла затронули больное место Ардак. Как всегда, при мысли об отце на душе у нее стало неспокойно, С дочерью он хорош: разговорчив, хвалит работу на шахте, а при людях не поднимает головы, сидит хмурый. Но Ардак все надеялась, что отец переменится. И она не оставила слов Жанабыла без ответа:
— Если отец не явился, то пришла дочь. Считаешь, этого мало, тогда дай мне еще одну норму.
— Вот говорю же я, что на словах вас не переспоришь. Ишь, как хвастает силой, а на свои потертые ладони не глядит! — сказал Жанабыл.
Мейрам и Щербаков подошли к доскам. Темп работы на этом участке канавы был высокий. Люди сами устанавливали для себя повышенную норму и соревновались друг с другом. Впереди всех шел Жанабыл. Его имя стояло под самым самолетом. Фамилий девушек ни на красной, ни на черной доске не было.
— Хоть и бранит девушек, а все-таки жалеет, в отстающие их не зачислил, — заметил Мейрам.
Щербаков не упустил случая поддеть Мейрама:
— Вы тоже готовы были прослезиться от жалости, когда увидели волдыри на ладонях у Ардак.
— И вы не удержались, Сергей Петрович, — взяли кетмень из рук Майпы.
— Э-э, нет, это вещи разные! У меня — простая отцовская забота… Но, серьезно говоря, Мейрам Омарович, нам нельзя терять Ардак из виду: девушка, по всему видно, передовая.
— Отец у нее какой-то странный, — ответил Мейрам вполголоса.
Щербаков возразил:
— Не повторяйте ошибок Жанабыла. Не придирайтесь к каждой мелочи. Не забудьте, что советская школа дала этой девушке больше, чем семья. Если отец действительно окажется подозрительным человеком, тем энергичнее нужно действовать, чтобы оторвать ее от него. — Он оборвал разговор, подозвал Жанабыла. Тот быстро подошел на зов.
— Знаю уж! Какое-нибудь новое поручение хотите дать? — спросил он, все еще плохо выговаривая русские слова.
— Угадал, — ответил Мейрам. — Работа на твоем участке идет хорошо. А как с самодеятельностью? Во время отдыха не мешает поразвлечь людей.
— Организована молодежная группа из трех человек.
— Кто такие?
— Те же — Ардак, Майпа и я сам.
— Маловато. Надо бы побольше.
