— Что ж, уйду, — поднялся Байтен. — Школ теперь много. Не в эту, так в другую примут.
— Выгоним тебя и из другой. Иди проси у нашей учительницы прощения.
— Просить прощения? У девчонки? — Байтен повернулся и о оскорбленным видом направился к двери.
Подавленная и угнетенная, еле передвигая ноги, Ардак вошла во двор механического цеха: она надеялась встретить здесь Жанабыла.
Жанабыл был занят. Когда его смена, закончив работу, разошлась, он остался во дворе цеха. Вырыл две ямы, глубиной человеку по пояс, поставил два столба. Укрепил на них перекладину, через перекладину перекинул толстую веревку и привязал к ее концу болванку в два пуда. Потом подтащил к этому сооружению железную пластину в палец толщиною.
Жанабыл весь обливался потом, но усталости не чувствовал. Он увидел Ардак, только когда она подошла вплотную.
— Удачи в деле! — сказала Ардак. Голос у нее был вялый, лицо совсем бледное.
Но Жанабыл ничего не заметил.
— Да будет так, — ответил он. — Вот посмотри на мое изобретение. Хочу облегчить труд молотобойцев.
В последнее время молотобойцы выполняли очень трудную работу: гнули из толстых железных пластин детали для ремонтируемых локомобилей. С утра и до вечера били они пудовыми молотами, наполняя цех непрерывным грохотом. Вот Жанабыл и решил смастерить для них станок. Механик Козлов и слесарь Лапшин были очень находчивы. И Жанабыл подражал им в этом.
Положив под перекладину пластину, он собирался попробовать свое изобретение. Ардак сразу увидела, что приспособление это — пустая, бесполезная затея.
— Ничего у тебя не выйдет, — сказала она. — Ты хочешь наносить удары при помощи рычага? Но хоть твоя болванка и тяжелее молота, удар получится слабее.
— Почему так думаешь?
— Так говорит закон физики. Ты будешь бить с близкого расстояния, почти без размаха. Поэтому и не будет сильного удара.
Жанабыл не послушался. Подтянул за веревку болванку и опустил ее. Железная пластина не только не погнулась, но на ней и следа от удара не осталось.
Жанабыл уныло опустился на землю.
— Лапшин прошлый раз говорил о механике, теперь ты — о физике. Научи меня этой твоей физике. Вижу, она большой мастер. Теперь после работы буду ходить учиться у тебя.
— Я больше преподавать не стану. Хочу поступить в цех чернорабочей, — мрачно проговорила Ардак.
Жанабыл с удивлением посмотрел на девушку. Только теперь он заметил, что она расстроена и печальна.
— Что это с тобой, почему нос повесила? Заболела или обидел кто?
— Я здорова.
— Ай-яй-яй! Нехорошая у тебя привычка — тянуть за душу. Почему не объяснить прямо?
— Байтен сказал, чтобы я ушла из школы. И я ушла.
— Ушла потому, что сказал Байтен! — возмущенно воскликнул Жанабыл. — Ну как можно слушать эту болотную птицу? Другие-то рабочие как к тебе относятся?
— Хорошо относятся. Но он при всех сказал: «Белоручка, уходи!» — как тут не уйти! Лучше пойду на черную работу. Если испачкается лицо, грязь можно водой смыть, а если замарана честь, чем смоешь?
— Пошли! — решительно сказал Жанабыл. — Этому Байтену горячим железом так прижгут его болтливый язык, что замолчит наконец. Пошли! Скоро он почувствует себя так, будто заново на свет родился.
— Куда пошли?
— В партком, в шахтком, к твоим же ученикам.
— Нет, не зови, не пойду! — наотрез отказалась Ардак. — Я не хочу больше разговаривать с Байтеном. Ты лучше помоги мне найти подходящую работу в цехе. Станем работать вместе, научимся понимать язык машин. Будем заниматься вместе. Кто знает, может, станем изобретателями, конструкторами…
Жанабылу было приятно, что девушка хочет работать в цехе. Но все-таки он сказал с осуждением:
— Понапрасну горячишься. Учительницей ты больше пользы принесешь… Эх, вступила бы в комсомол, тогда все двери перед тобой еще шире откроются.
— Чтобы вступить в комсомол, сначала нужно показать себя на работе.
— Чего же лучше — учи людей!
Вышли наружу. Послышался сильный грохот. Озадаченно они посмотрели в небо. Но небосклон был ясен. Вдали показалась толпа. Мимо промчались ребятишки с засученными штанами. Гул все усиливался, приближался. Жанабыл и Ардак кинулись навстречу людям.
Всполошив своим грохотом население Караганды, тяжело двигались пять тракторов. Они поднимались на бугор, в сторону механического цеха. Шли цепочкой, один за другим. Каждый трактор тянул за собой прицеп. Иные прицепы были так велики, что оставляли колесный след шириною до полуметра, и такой длины, что между колесами свободно мог пройти целый караван. На одном из прицепов тяжко покоился красный котел, огромный, похожий на холм. Люди восклицали возбужденно:
— Пах-пах! Гремит, как гром!
— Чуешь, земля дрожит?
— Какой огромный!
— Скажи — настоящий великан. Один тащит целую гору.
— Чем называть трактором, лучше бы назвали горовозом!
Караганда впервые слышала гул тракторных моторов. Невиданные машины, огромный котел, длинные прицепы — все это производило на людей сильное впечатление. Теснясь и толкаясь, каждый хотел пробраться ближе, рассмотреть получше, пощупать собственными руками.
