Жанабыл запоздал, но энергично протолкался вперед. Ноздри его короткого носа раздувались, глаза возбужденно горели. Размахивая руками, он не подпускал людей близко к прицепам.
— Сторонись! Не загораживай дорогу! Куда лезешь?
— Кто этот курносый?
— Что он думает, съедим мы эти машины?
— Курносый знает, что говорит! — кричал Жанабыл. — Отойдите дальше! Умереть, что ли, под колесами хотите? Тяни, тяни, товарищ кучер!
Вместе с другими шли Мейрам, Жуманияз и Щербаков, внимательно наблюдая за поведением людей. Взгляд Мейрама упал на Ардак. Девушка стояла в стороне, держа папку под мышкой, и смотрела как-то жалостно. Она ни разу не улыбнулась, глаза ее были грустны. Но вот она увидела Мейрама и Щербакова, пошла им навстречу.
— Ну как, дочурка, нравится тебе наше новое хозяйство? — спросил Щербаков.
— Нравится, Сергей Петрович. Такую чудесную силу мы еще не видели.
— Чудо — впереди. Это только начало чуда, — сказал Щербаков. — По-настоящему дело развернется, когда подтянем сюда железную дорогу. Каждые сорок минут будут прибывать и отправляться поезда. По одному этому можно представить себе будущую Караганду.
— Когда же придет первый поезд?
— Дорога уже прошла через Шокай. Пожалуй, к первому снегу придет к нам. Правительство уделяет нашей дороге особое внимание.
— А откуда эти машины?
— Их прислал нам в подарок товарищ Орджоникидзе. Очень нужны нам эти машины. Видишь паровой котел? После электричества пар — самая мощная сила.
— Пар, электричество, мотор — эти вещи требуют знаний, Сергей Петрович, — сказала Ардак. — Как будет управлять ими простой рабочий? Ведь он не знает ни химии, ни физики, ни математики. Я стояла здесь в сторонке и все думала об этом.
— Славно ты думаешь, дочка, славно! — обрадовался Сергей Петрович. — Чтобы вооружить людей знаниями, мы обучаем сейчас не только детей, но и взрослых. Помогай им, дочка, поскорее ликвидировать неграмотность!
— Да разве она еще не рассказала вам? Байтен прогнал ее из школы, — раздался голос Жанабыла.
Парень обливался потом и задыхался. Продвигаясь в ряду с рабочими, он пытливыми глазами смотрел на машины. Одно стремление владело им: все увидеть, все узнать, самому участвовать во всем. Не утерпев, он вмешался в разговор Сергея Петровича и Ардак.
Мейрам при словах Жанабыла нахмурил брови.
— Что ты сказал?
— Да разве она сама еще не рассказала вам? Байтен прогнал ее, обозвал белоручкой. Ардак собирается поступить в наш цех чернорабочей.
— Это правда? — повернулся Мейрам к девушке.
— Правда, — ответила Ардак, опустив глаза.
Мейрам невольно загляделся на опечаленную девушку. Ему хотелось тихонько взять ее за подбородок и сказать: «Не надо грустить, не вешай головы». Но он постеснялся: по казахским обычаям неправильно было бы показывать перед людьми свое чувство. Кроме того, он не мог забыть, как Ардак, прислонившись к телеге, стояла почти рядом с Махметом, беседовала с ним. «Зачем она встречается с этим пустым парнем? Почему терпит его в своем доме?» Но ревность вспыхнула на минуту и погасла, заглушенная жалостью к Ардак. Если даже она и виновата в чем, Мейрам готов был все простить и забыть.
И он проговорил с досадой, злясь на Байтена:
— Враг вредит скрыто, а неумный друг открыто! Вам нужно принять строгие меры, товарищ Жуманияз, ведь этот Байтен — член профсоюза!
— Он же, шайтан, из старых рабочих, — пробормотал Жуманияз.
Мейрам начал горячиться:
— Мы опираемся не на всех старых рабочих, а на передовых, на тех, которые способны повести за собой тысячи новичков. Разве все черное — уголь? Надо уметь отличать породу от угля. А вас, Ардак, мы очень просим: возвращайтесь в школу. Дать зрение тысячам важнее, чем выполнять работу одного человека в цехе. Я понимаю: Байтен обидел вас, крепко обидел. Только вы сильно ошибаетесь, если думаете, что слова Байтена — это слова рабочих. Настоящие рабочие совсем другими словами говорят о своих учителях.
— Я скажу то же самое, доченька, — добавил Щербаков. — Рабочих у нас все больше становится, а в учителях нужда огромная.
У Ардак посветлело лицо. Значит, людям нужен ее труд. Еле переводя дыхание — так сильно застучало сердце, — она произнесла чуть слышно:
— Хорошо. Спасибо вам. Я и сама теперь понимаю, что погорячилась. Жанабыл то же самое мне говорил.
Вместе с этими людьми, ставшими ей родными, близкими, Ардак возвращалась в поселок. Солнце уже садилось. Розовела вечерняя заря…
К осени изменили свой облик не только окрестности Караганды, густо заселенные аулами, но и центр промысла постепенно менялся. Рыли котлованы под общественные здания, подвозили и складывали огромными штабелями строительные материалы. Не дожидаясь, когда железная дорога подойдет к Караганде, строители возили оборудование и кирпич со станции Шокай. Возили на подводах сезонники, возили на тракторах. Это обходилось дорого, но оставшиеся до наступления зимы погожие дни были еще дороже.
